Найти трескучий кирпич оказалось делом не трудным. Всё-таки он трещал, да и химический запах его, присущий только человеческим вещам, сильно перебивал естественные запахи тайги.
– Вот, смотри, – с опаской Мишутка указал на рацию.
– Ага.
– Надо скинуть её.
– Надо.
– Туда, вниз.
– Ага.
– Так Быстрик сказал.
– Я слышал. Ага, – согласно кивал Пашутка, но не двигался с места.
Медвежата замолчали. Они не отрывали взгляда от человеческой штуковины и в то же самое время чувствовали, что «скорее», как просил Быстрик, у них не получается. Из оцепенения их вывел сдавленный стон со дна балки. Испуганно вздрогнув, Пашутка отправился на разведку. Возвратившись, он сообщил, что женщина попыталась проползти вдоль стен, но не смогла и сейчас, кажется, плачет.
– По-крайней мере, она всхлипывала.
– Так хорошо, ты охраняй меня, а я понесу… штуковину. Вот эту.
– Охранять? – начал озираться по сторонам Паша, – от кого?
– На всякий случай.
– А, хорошо.
Миша взял в рот рацию, стараясь не прокусить её.
– Б-е-э, – выплюнул он.
– Что такое?
– Вкус у неё противный.
Приноровившись, устроил её так, чтобы не касаться языком вонючего пластика и заторопился к краю балки. Паша неотступно следовал за ним.
Теперь женщина отчётливо слышала, что она не одна, что кто-то есть и совсем рядом. С испугом она уставилась наверх, откуда показались сначала стоявшие торчком уши, а потом и вся морда молодого медведя. У неё не было сил кричать, лишь дыхание перехватило.
Медведь уставился на неё, а затем пошёл вдоль обрыва, приближаясь к ней. За ним по пятам следовал ещё один. От испуга женщина не сразу заметила, что в зубах у первого что-то было. Оказавшись напротив неё, медведь не стал спускаться, а только бросил то, что держал во рту. Немного задержавшись, внимательно посмотрев на бледную женщину, они шумно скрылись.
Этим «что-то» оказалась рация.
Братья вне себя от переживаний бросились к ближайшим деревьям, всё ожидая грохочущего выстрела. С испугу они забыли, что запаха пороха не было. Только далёкий треск рации и радостные крики женщины, изъяснявшейся на каком-то, прямо таки, тарабарском языке.
Спустя час над оврагом завис вертолёт и женщину на носилках подняли внутрь. Машина, чадя, громыхая и свистя лопастями, скрылся в направлении лагеря людей.
– Фу-ух, – выдохнул Паша.
– Да уж, – согласился с ним Мишутка.
– Знаешь, не такие они страшные, а Быстрик на нас обиделся, – заключил Пашутка.
*******
На обратном пути им повстречалась взволнованная мама. Она видела вертолет, прилетевший как раз туда, где должны были быть её сыновья.
– Вы целы! – выдохнула она, – что произошло?
Миша посмотрел на Пашу. Оба брата чувствовали, как стыд встал внутри них в полный рост. И рост его был гораздо больше, чем они сами, если бы встали на задние лапы. Как же тяжело было его преодолеть, как страшно! Но, даже тут, Паргай-Куорг помог им сознанием того, что они совершили добрый, правильный поступок.
– Э-мх… фу-у, – начал Паша, Миша подхватил.
Сколько всего пережила за время рассказа старая медведица – ведомо было только ей одной. Она очень сильно любила своих сыновей и с тоской думала, что больше никогда не станет мамой. Слишком много зим она уже прожила.
В первом порыве, поддавшись материнскому инстинкту, она захотела наказать им больше не отходить от себя, потом отругать, потом всё вместе, но вспомнив, что им надо учиться самостоятельности она лишь вздохнула, а когда медвежата закончили говорить и пристыженные больше сами собой, чем молчавшей мамой, попросили неловко прощения, сказала им:
– Всё это произошло из-за вашей невнимательности. Та женщина ушла бы и ничего этого не было. Но… хорошо, что вы спасли её.
Братья не смели ничего сказать, так как чувствовали, что мама задумалась над чем-то ещё. Думала же она о том, что дальнейшие встречи с людьми неизбежны, как и взросление её медвежат. И лучше начать готовить их к этому прямо сейчас. Конечно, она всё время до этого готовила, но тут она решила начать разговор, какой откладывала уже с самого начала лета.
– Дети, подойдите ближе, – попросила она.
Медвежата придвинулись к ней, и она прижала их к себе, укутав своим материнским теплом. Затем поцеловала каждого своего медвежонка в мохнатую макушку, и только после этого принялась рассказывать им о том, что близится время когда они станут совсем самостоятельными. Что они смогут её навещать, но будут жить отдельно, обзаведутся семьёй и станут защитниками. Но для того, чтобы стать хорошими медведями им ещё предстоит познать много таёжных неписанных законов. И сегодня они, пусть и неосознанно, но познали один из главных: помогать в беде всем, кто оказался в тайге.
– Даже человеку. Ведь все мы живые и их душа, точно такая же, как и наша.
Братья, испугавшиеся вначале, очень обрадовались, когда поняли, что мама их простила. Этого они боялись больше всего – что она не простит. Поэтому они ещё сильнее прижались к ней и слушали её родной и любимый голос. Когда старая медведица закончила говорить, Пашутка, вдруг дёрнулся и испуганно спросил:
– Но ты же не оставляешь нас сейчас?
