Однако, едва поправившись, он тут же впрягся в работу и уже в ноябре принимал у себя на стрельбище в Севране прибывшего из Англии профессора Абеля, на поддержку которого очень рассчитывал в деле признания баллистита на берегах Темзы. А спустя пару недель Альфред был в шоке, читая в газете, что профессор на публичной лекции в Лондоне рассказал о созданном им бездымном порохе, предупредив, что пока это изобретение будет сохраняться в секрете. Так как профессор не знал точного состава баллистита, то вероятность, что он украдет и присвоит себе его изобретение, была невелика, но так как она все-таки была, это означало, что ему следует поторопиться с получением патента в Великобритании – особенно с учетом того, что вот-вот могла начаться война.
«Я не верю в скорое начало войны между Россией и Германией/Австрией. Но те, кто готовится к ней, совершенно правы. Бисмарк хочет ослабить Россию, а, поскольку император Вильгельм полностью разделяет его взгляды, Европа рискует ощутить в 1888 году запах пороха», – писал он Полю Барбу в декабре 1887 года, незадолго до того, как правительство Франции, включая Барба, ушло в отставку, сделав перспективы начала производства его бездымного пороха еще более туманными.
Одновременно и на личном фронте у него возникли неприятности, связанные, как обычно, все с той же недалекой и ветреной Софи Гесс. Еще в марте 1886 года Альфред обратил внимание на то, что уровень расходов Софи начал зашкаливать не только мыслимые, но и немыслимые пределы – в том смысле, что эти траты значительно превышали те, которые могла сделать даже самая расточительная, не знающая, что такое считать деньги, женщина. «Теперь не прошло еще и трех месяцев, и Ты проглотила 29 810 франков, включая приложенное. Я уверен на все сто – настолько-то я знаю Тебя, – что на черный день Ты не откладываешь ни гроша, но мне представляется, что весь Ишль кормится рентой за мой счет. Это эксплуатация чистейшей воды», – писал он тогда Софи.
Однако на тот момент отношения между ними все еще были сносными. Письмо с упреками начиналось со слов «Моей маленькой дорогой Зофферль», извинений за то, что он забыл отправить поздравительную телеграмму к ее дню рождения 1 марта и обычными жалобами на огромную занятость, которая мешает ему как можно скорее к ней приехать: «…Всё это очень нехорошо, ибо я крайне нуждаюсь в отдыхе. Мое пищеварение и сон пребывают в полном расстройстве, а вслед за ними останавливаются и остальные колесики.
Но пройдет немного времени, и я смогу приехать, до тех пор крошка должна вести себя хорошо и быть понятливой. Моя Зофферль – и понятливой? Нет, вот теперь мне действительно смешно. Самое прелестное в тебе – это именно отсутствие всякого понимания. Ни малейшего следа!»
Скандал грянул весной 1887 года, когда подруга и компаньонка Софи Ольга Бетгер (которая, возможно, изначально должна была докладывать «боссу» обо всем, что происходит с Софи) рассказала Альфреду, что на его деньги Софи содержит не только себя и ее, но и своего отца Генриха и многочисленную родню – отсюда и такие большие суммы. К этому добавились дошедшие до него слухи, что Софи, жившая в Ишле, как и в Вене, под именем «мадам Нобель», завела роман с неким доктором Хебентанцем, выставив, таким образом, его, Альфреда, на посмешище как рогоносца.
К этому времени Альфред иначе как «гусыней» Софи не называл и в письмах и разговорах позволял себе замечания вроде того, что даже собака Белла умнее его содержанки. Дело явно шло к разрыву, и признание Ольги вкупе с изменой Софи стало лишь той каплей, которая переполнила чашу терпения Альберта. Он потребовал объяснений, а затем телеграммой уведомил Софи, что та должна немедленно освободить купленную для нее виллу в Ишле. Там же сообщалось, что она лишилась права фигурировать в его будущем завещании.
Ни Софи, ни Генрих Гесс, похоже, такого поворота явно не ожидали. Судя по всему, за многие годы они и в самом деле привыкли, что от Альфреда можно получать все что угодно и он не будет требовать никакого отчета за те траты, на которые выделяет деньги. Телеграмма Нобеля означала, что их беззаботному благополучию пришел конец, и они могут проститься с надеждами вести такую жизнь и в будущем в случае смерти Альфреда.
И Генрих Гесс бросился в атаку. Сначала он умолял Альфреда о прощении с поистине святой простотой, объясняя, что без помощи дочери, скорее всего, умер бы в нищете и голоде, одновременно заверяя его, что хотя его дочь и в самом деле общалась с «доктором Х.», «речь точно не шла ни о каких интимных отношениях». Вслед за этим он восхвалял рыцарство и милосердие Альберта и клеймил «доносчицу Ольгу».
