Однако на Берту фон Зуттнер эти глубокие мысли Альфреда Нобеля, похоже, не произвели особого впечатления. В ответном письме, посланном накануне Рождества, она с иронией пишет о сомнениях «турецкого друга» Нобеля и заявляет, что проблема возможного неисполнения решений арбитражного суда борцам за мир хорошо известна и решаема, и предлагает посмотреть статью на эту тему в бюллетене конгресса. «Да, предстоит еще упорная борьба с подлостью, но знать, что ты среди самых лучших, самых благородных и справедливых своего времени – безмерно приятное чувство!» – с пафосом восклицает прекраснодушная Берта в этом письме, явно не сознавая резонность доводов Альфреда. Но стоит заметить, что именно этот пафос вдохновил последнего на новую идею, являющуюся, по сути, развитием той, которая родилась у него во время эпидемии холеры, и перед новым, 1893 годом он поспешил поделиться ею с Бертой.
«В своем завещании, – написал он, – я хотел бы выделить часть своего состояния для премии, которая будет присуждаться раз в пять лет (скажем, в общей сложности шесть раз, ибо, если нам не удастся реформировать нынешнюю систему за 30 лет, мы неизбежно впадем в варварство) тому мужчине или женщине, кто сделал более всего для мира в Европе».
Как видим, идея Нобелевской премии начала все больше и больше выкристаллизовываться; ее зародыш на глазах приобретал очертания будущего младенца. Однако Берту, похоже, и эта идея совершенно не вдохновила. «Те, кто трудится во имя дела мира, не нуждаются в вознаграждении, им нужны ресурсы», – написала она в ответ. Слова эти звучат несколько цинично, поскольку ресурсы – это те же деньги, которыми ее столь щедро снабжал по дружбе Альфред Нобель.
Но слова о завещании прозвучали в письме, безусловно, не случайно. Чем ближе Альфред подходил к своему 60-летию, тем настойчивее становились мысли о приближающейся смерти и необходимости составить завещание.
И в начале 1893 года Альфред Нобель засел за составление нового варианта завещания.
14 марта 1893 года в особняк Нобеля на Малахов было приглашено четверо его добрых знакомых и, что примечательно, соотечественников: изобретатель Торстен Нурденфёльд со своим братом, физиотерапевт и председатель парижского Шведско-норвежского землячества Сигурд Эренборг и еще один член этого землячества, норвежец, имя которого история для нас не сохранила. Этим четверым предстояло присутствовать на зачитывании текста завещания Альфреда Нобеля, чтобы потом при необходимости выступить в качестве свидетелей его подлинности.
Вот как пересказывает текст этого завещания Ингрид Карлберг: «В документе, выложенном в тот день на стол в его доме на авеню Малакоф, Альфред Нобель отказался от указания конкретных сумм. Вместо этого он разделил свое состояние на процентные доли. Пятая часть отводилась двадцати двум родственникам и друзьям, названным поименно, неизвестно, каким именно. Помимо этого, небольшие доли выделялись Шведско-норвежскому обществу в Париже и Австрийской организации борьбы за мир Берты фон Зуттнер, а также Стокгольмской высшей школе и Стокгольмской больнице. Упоминался и Каролинский институт (КИ) в Стокгольме, но тут у Нобеля имелись подробные инструкции, как использовать средства. КИ должен был создать фонд и каждые три года распределять прибыль в качестве «награды за наиболее значимое и революционное открытие или изобретение в области физиологии и медицины»[82].
Когда это было сделано, оставалось еще почти две трети состояния. Эти средства Альфред Нобель желал передать Академии наук в Стокгольме. Он распорядился отложить их в специальный фонд, в этом случае проценты с капитала должны были каждый год распределяться в качестве премии «за наиболее важные и наиболее революционные открытия или достижения в области науки и прогресса в самом широком понимании». Физиология и медицина сюда не входили, так как для них учреждалась отдельная премия, но в целом он призывал Академию наук мыслить широко. Альфред внес только одно ограничение, с явным намеком на Берту фон Зуттнер: при выборе лауреатов Академии наук предписывалось «обратить особое внимание» на тех, кому удалось вызвать отклик на идею европейского мирного трибунала».
