В 1872 году на территории Баку насчитывалось уже 23 керосиновых завода, но потребность в этом ценном продукте в Российской империи по-прежнему была столь высока (и продолжала стремительно расти), что суммарного объема добычи – на тот момент полмиллиона пудов в год – предприятиям не хватало. И привозной керосин из Штатов продолжал повсеместно пользоваться высоким спросом.
Благодаря отмене откупов и установлению акциза с керосина (хотя он взимался в крайне несовершенной форме, по емкости перегонных кубов, и 15 сентября 1877 года был благополучно отменен) российская нефтяная промышленность с этого момента уверенно шагнула вперед. Цены на керосин вследствие внутренней конкуренции и обилия производств пошли на спад. Устойчивую защиту внутреннего производства от внешней конкуренции дали таможенные пошлины, которыми облагался зарубежный керосин.
Первую (1871) и вторую (1872) буровую на Апшеронском полуострове удалось построить тому самому Ивану Минаевичу Мирзоеву, о деятельности которого ходили легенды и к кому на его мощные нефтяные фонтаны как на диковинные туристические объекты люди приезжали посмотреть, как на экскурсии. Мирзоев был первым прогрессивным промышленником, который стал бурить скважины по американской технологии (а именно буровой платформой с раздвижными ногами для бурения), в то время как рабочие на других промыслах по старинке копали землю киркой и лопатой и собирали нефть в кожаные мешки. В 1873 году буровых скважин на полуострове было 17, за три следующих года их количество перевалило уже за 100, но с молниеносной скоростью роста новых скважин пришло и обесценивание нефти – с 45 копеек за 1 пуд до 2–3 копеек.
Неожиданное для всех без исключения бакинских промышленников кратное снижение стоимости добытого сырья повлекло за собой перерасчет доходов и расходов. Предприятиям для обустройства и развития заводов требовались большие капиталы, а ресурсы по принципу шагреневой кожи сокращались. Сложилась парадоксальная ситуация, первый промышленный кризис в Баку, когда спрос на нефть и нефтяные продукты повсеместно возрастал, а развитие отрасли замедлилось или даже забуксовало на месте.
Роберт Нобель горячо уверовал – в этом заключался один из секретов успеха каждого из братьев на избранном ими поприще, – что у бакинского нефтяного дела большое, грандиозное, «светлое» (любимое прилагательное братьев Нобель, когда речь заходила о добыче нефти) и выгодное в денежном измерении, что являлось для них, пожалуй, главным критерием, будущее.
Понимание сложившейся кризисной ситуации в отрасли в целом, анализ использования конкурентами примитивных методов и техник производства поставили перед Робертом и его командой химиков, строителей и инженеров конкретную цель – в обозримом будущем вывести производственный цикл на уровень самых современных методов добычи. Широким шагом прогресса шагнуть в ногу с опережающим темпом развития новых технических и технологических возможностей мировой промышленности.
После приобретения в марте 1874 года нефтяного участка и завода[50] у Льва де Бура и добиваясь независимого положения, в первую очередь в глазах Людвига и Альфреда, Роберт взялся перестраивать завод. Экспериментируя с имевшимися на тот момент передовыми технологиями, на ходу приспосабливаясь к местным условиям и не боясь допустить просчет и понести убытки, он стал активно производить пробное бурение[51]. Собственных ассигнованных денег и первоначальной финансовой поддержки Людвига ему при этом не хватало, а опережающим темпом развивать завод, оставляя позади себя конкурентов, можно было только при существенных финансовых вложениях.
Тем не менее, не отчаиваясь и вооружившись вдохновением, техническими идеями, советами и моральной поддержкой братьев, Роберт, не ожидая манны небесной, в прямом смысле слова «зарылся» в текущие дела завода и уже в апреле 1874 года с энтузиазмом докладывал Альфреду в Париж: «Бурение идет быстро. Я уже проник на 170 футов, и нефть начала показываться. С глубиной растет ее качество».
При этом миновать бюрократические кабинеты и бумажную волокиту при запуске производства, тем более такого сложного и удаленного, никому в России ни в какие времена не удавалось. По административным причинам и из-за практических трудностей работа по запуску и дальнейшему расширению завода потребовала намного больше времени и средств, чем Роберт первоначально рассчитывал. Весной 1876 года он сетовал в письме Альфреду: «Выполнение моей программы на этом Востоке идет медленно, ибо трудностей так много, что в Европе никто не может иметь даже отдаленного представления об этом. Как правящие круги, так и мои конкуренты начинают понимать, что я веду свое дело совершенно иначе, чем здесь привыкли. Если первые уделяют мне много внимания, то вторые прилагают все усилия, чтобы учинять мне вред».
