– Мой любимчик. – Эсси сжала руку Кэла, затем отпустила и взяла протянутую Куин чашку. – Спасибо. Пожалуйста, садитесь – оба. Не будем ходить вокруг да около. Мне нужно знать, не случилось ли вчера вечером, во время танцев, какого-либо инцидента. Около десяти.
Задавая вопрос, она пристально всматривалась в Кэла и, увидев его изменившееся лицо, закрыла глаза.
– Значит, был. – Ее тонкий голос дрожал. – Не знаю, радоваться мне или пугаться. Радоваться, потому что мне показалось, что я сошла с ума. Или бояться, что не сошла. Значит, это не иллюзия, – тихо прибавила она. – То, что я видела.
– Что ты видела?
– Как будто передо мной поднялся занавес. Или рассеялся туман. Мне показалось, что я вижу кровь, но никто ничего не замечал. Ни крови, ни мерзких существ, которые ползали по полу и по столам. – Она помассировала шею. – Мне показалось – видела я не очень четко, – что в воздухе висит какая-то тень. По другую сторону занавеса. Я подумала, что это смерть.
Улыбнувшись, Эсси поднесла ко рту чашку; рука ее не дрожала.
– В моем возрасте нужно быть готовым к встрече со смертью, тут ничего не поделаешь. Но я испугалась этой тени. Потом она пропала, занавес опустился, и все снова пришло в норму.
– Но…
– Почему я ничего не сказала вчера? – предвосхитила его вопрос Эсси. – У тебя на лице все написано, Калеб. Виноваты гордость и страх. Мне хотелось поскорее уйти оттуда, оказаться дома, и твой отец меня отвез. Сон – вот что мне было нужно. А утром я должна была все выяснить.
– Миссис Хоукинс…
– Можешь называть меня Эсси.
– Эсси, с вами уже случалось что-либо подобное?
– Да. Я тебе не говорила, – прибавила она, услышав, как Кэл вполголоса выругался. – Никому не говорила. Это было летом, когда тебе исполнилось десять. Тем первым летом. Я увидела ужасные вещи рядом со своим домом. Просто невероятные. Черная тень превращалась то в человека, то в собаку. Или в жуткую помесь человека и собаки. Дедушка не видел – или не желал видеть. Мне всегда казалось, что не желал. В ту неделю происходили страшные вещи.
Эсси на секунду прикрыла глаза, затем сделала еще один глоток чая, пытаясь успокоиться.
– Соседи, друзья. Что они делали сами с собой и друг с другом. После второй ночи к нам пришел ты. Помнишь, Кэл?
– Да, мэм, помню.
– Ему было десять лет. – Она улыбнулась Куин. – Всего лишь маленький мальчик и двое его друзей. Дети были так напуганы. Я видела и чувствовала их страх, но в то же время они буквально излучали – если можно так выразиться – мужество. Ты сказал, что мы с дедушкой должны собрать вещи и какое-то время пожить у вас. Что в городе опасно. Ты не удивился, почему я не стала спорить, не покрутила пальцем у виска и не отправила тебя домой?
– Нет. Слишком много всего происходило вокруг. Я просто хотел защитить вас с дедушкой.
– Каждые семь лет я собирала свои вещи и вещи дедушки, а после его смерти только свои. В этот раз я приеду вместе с Джинджер. Но теперь оно сильнее и началось раньше.
– Я помогу собраться. Прямо сейчас отвезу тебя и Джинджер.
– Нет, думаю, нам пока ничего не грозит. Когда придет время, мы с Джинджер справимся сами. Я хочу, чтобы ты взял дневники. Да, я знаю – мы их читали. Много раз. Но мы что-то пропустили. А теперь у нас есть тот, кто посмотрит на вещи свежим взглядом.
Куин повернулась к Кэлу и, прищурившись, уставилась на него.
– Дневники?
Фокс прогулялся до банка. Никакой необходимости в этом не было, поскольку выгрузить документы из портфеля можно было в любое время – а еще лучше, чтобы клиент сам зашел в его контору и подписал их.
Но ему хотелось выйти на улицу, пройтись и глотнуть свежего воздуха, развеять мрачное настроение.
Пришла пора признаться: он все еще надеялся, что Элис Хоубейкер передумает или ее удастся переубедить. Может, это эгоизм – ну и что? Фокс привык к ней, зависел от нее. Любил ее.
А это значит, у него нет иного выбора, кроме как ее отпустить. И еще: он бы вернул назад, если бы смог, последние двадцать минут, которые провел с ней.
Она едва не сломалась, вспоминал Фокс, вышагивая по улице в своих старых туристических ботинках (сегодня ему не нужно в суд). Но не сломалась. И даже не дрогнула, хотя он давил достаточно сильно. О чем всегда будет жалеть.
«Мы умрем, если останемся». Голос ее срывался, в глазах блестели слезы.
Фокс лишь хотел узнать, почему ей так не терпится уехать, почему с каждым днем она все больше нервничает – до такой степени, что решила ускорить отъезд.
Поэтому он настаивал. И, наконец, миссис Хоубейкер рассказала.
