– Наверху. С головой погрузились в книги и заметки. И графики. Лейла рисует графики. Я совершил ошибку, сказав, что в конторе у меня есть белая доска, на которой пишут маркерами. Они заставили меня привезти ее и затащить наверх. – Не успел Кэл поставить коробки на кухонный стол, как Фокс приподнял крышку и схватил кусок. – Речь также шла о картотеке. Цветных учетных карточках. Больше не оставляй меня здесь одного.
Усмехнувшись, Кэл распахнул дверцу холодильника и обнаружил то, на что надеялся и о чем мечтал – Фокс сделал запасы пива.
– Возможно, мы были недостаточно организованы и пропустили кое-какие детали. Возможно…
Он умолк, потому что в кухню вихрем влетела Куин.
– Привет! Пицца. Ой-ой. Ладно, я отработаю напряженной работой мозга и завтра утром в тренажерном зале.
Она достала тарелки и передала одну Фоксу, который уже доедал первый кусок. Затем с улыбкой повернулась к Кэлу.
– А лично для меня что-нибудь есть?
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
– Получите.
– Какое совпадение – именно этого я и хотела. – Куин забрала в горсть его рубашку и притянула к себе для второго, более долгого поцелуя.
– Ребята, мне уйти? А пиццу можно взять с собой?
– Разумеется, – сказала Кэл.
– Ну-ну. – Куин отодвинулась и похлопала Кэла по груди. – Мамочка и папочка просто поздоровались, – сказала она Фоксу. – Может, поедим в столовой, как цивилизованные люди? Лейла уже спускается.
– Почему мне не позволено здороваться с мамочкой? – жалобно протянул Фокс вслед удаляющейся с тарелками Куин.
– Потому что я вышибу из тебя дух.
– Размечтался. – Развеселившись, Фокс схватил коробки с пиццей и последовал за Куин. – Напитки за тобой, приятель.
Они уселись, расставили напитки и тарелки, разложили салфетки и пиццу. В комнату вошла Лейла; в руках у нее была большая миска и стопка плошек поменьше.
– Я это приготовила раньше. Не знала, что ты принесешь, – сказала она Кэлу.
– Ты приготовила салат? – спросила Куин.
– Моя специализация. Нарезать, покрошить, смешать. Никакой готовки.
– Теперь я вынуждена вести себя хорошо. – Куин с сожалением отказалась от двух порций пиццы, ограничившись одним ломтиком и чашкой приготовленного Лейлой салата.
– Мы продвинулись, – начала она, отправляя первый кусок пиццы в рот.
– Да, поинтересуйся у дам, как изготавливать свечи из сала и варить малиновое варенье, – предложил Фокс. – Они все записали.
– Конечно, не все сведения, содержащиеся в дневниках, которые мы изучаем, имеют прямое отношение к делу. – Куин, вскинув брови, посмотрела на Фокса. – Но однажды, когда случится авария на электростанции, меня попросят сделать сальную свечу. А под прогрессом я подразумевала массу интересной информации в дневниках Энн.
– Мы их читали, – заметил Кэл. – Много раз.
– Вы не женщины. – Она подняла палец, предупреждая возражения. – Да, Эсси женщина. Но она потомок Энн и прочно связана с городом и его историей. И сколько бы она ни пыталась быть объективной, некоторые нюансы могли от нее ускользнуть. Первый вопрос: где другие дневники?
– Других не было.
– Не согласна. Их просто не нашли. Эсси сказала, что эти тетради ей передал отец, поощрявший ее любовь к книгам. Я ей перезвонила, чтобы проверить. О других он не упоминал.
– Если бы они существовали, – не сдавался Кэл, – он бы их отдал.
– Если бы они у него были. С семнадцатого по двадцатый век – это большой промежуток времени, – заметила Куин. – Вещи перемещались, терялись, выбрасывались. Судя по записям и преданиям, передававшимся в вашей семье из уст в уста, Энн Хоукинс почти всю жизнь прожила в доме на Мейн-стрит, где теперь располагается местный клуб, а раньше была библиотека. Дневники, библиотека – это интересно.
– Ту библиотеку Эсси знала как свои пять пальцев, – возразил Кэл. – В ней просто не могло быть книг, которых она не видела. Не говоря уже о дневниках. – Он покачал головой. – Эсси бы их не пропустила.
– Разве что она их не видела. Возможно, они были спрятаны или – просто предположим – не ей было предначертано их найти. Кому-то другому и в другое время.
– Сомнительно, – покачал головой Фокс.
– Но стоит проверить. Кстати, Энн не ставила даты в своих дневниках, так что нам с Лейлой пришлось этим заняться – опираясь на сведения о ее сыновьях. Первые записи относятся к тому времени, когда мальчикам было два или три года. В следующем дневнике им уже пять – потому что она пишет об их пятом дне рождения. А последние записи в дневнике сделаны, когда им почти семь. Третья тетрадь была написана, когда дети уже выросли. Мы думаем, сыновьям Энн было лет шестнадцать.
– Большой перерыв, – вставила Лейла.
– Может, за эти годы не произошло ничего важного, – предположил Кэл.
– Не исключено, – кивнула Куин. – Но я готова поспорить, что Энн записывала все: и как варить черносмородиновое варенье, и каждую проделку троих сыновей. Но важнее – по крайней мере, я так думаю – понять, существовали ли дневники, относящиеся к тому периоду, когда она жила с Дентом, рожала детей, и к первым двум годам их жизни. Можно не сомневаться, что это были интересные времена.
