Шесть минут одиннадцатого. Фредрик положил свои наручные часы между мониторами. Он видел, как растет беспокойство Ветре. Сев на скамейку шестнадцатью минутами ранее, она откинулась назад. Что-то самоуверенное было в этом движении. Сейчас она сидела, склонившись вперед, сгорбившись. Сняла солнцезащитные очки, вытерла лоб и снова надела их. Даже камеры наблюдения весьма среднего качества не могли скрыть следов беспомощности на ее лице. Долго это продолжаться не может. Они стали искать. Изучали лицо за лицом. Искали нестандартное поведение, большие сумки, резкие движения. Что они пропустили? Себастиан Косс барабанил пальцами и нарушил свой же приказ соблюдать тишину по рации, попросив отчитаться все группы, не находившиеся на площадке перед Оперным театром.
— Кари Лисе Ветре? Это же вы политик?
Это все-таки произошло. Ее узнали. Девушка стояла прямо за ее спиной и понимающе улыбалась. Ветре предположила, что ей чуть за двадцать. Красивая и худенькая. В ней было что-то легкомысленное и студенческое.
— Я видела про вас по новостям. И про вашу дочь. Надеюсь, все разрешится, — сказала девушка.
— Я… — начала Ветре. Выпрямилась. — Спасибо, очень приятно. Прошу прощения. Не хочу показаться невежливой, но я кое-кого жду.
Девушка покачала головой.
— Это я должна извиниться. Не хочу вам мешать. В любом случае, вот ваш телефон.
Ветре вопросительно посмотрела на нее.
— Он лежал здесь. На земле. На нем ваше имя.
Девушка протянула ей черный телефон. Ветре никогда раньше его не видела. Сзади к нему был приклеен кусок желтого скотча с надписью большими буквами: «КЛВЕТРЕ».
— Спасибо, — неуверенно отозвалась Ветре.
Как только она взяла его в руку, он запищал. Сообщение.
— Ну что же, хорошего дня, — сказала девушка.
Но Кари Лисе Ветре этого не услышала. Вместо этого она уставилась на телефон. Открыла сообщение. Прошла секунда или две, прежде чем она поняла, что там было написано.
Это была фотография. На фоне — небо, холодное и голубое, и там, где горизонт встречался с фьордом, голубой цвет становился теплее. Она разглядела здание Оперного театра, расположенное примерно по центру фотографии, и поняла, что фотограф стоял у нее за спиной. Она повернулась и посмотрела на отель возле «Осло С».
Фотографию сделали сверху. С правой стороны вдоль крыши шла узкая уложенная гравием терраса. На террасе на коленях стояли двое одетых в темное мужчин. Один из них смотрел вниз на здание Оперного театра через прицел винтовки. Второй сидел за подзорной трубой. По отсвету на фотографии было понятно, что она сделана через оконное стекло. В нижней части снимка было всего одно слово: «Бабах».
Удар сбил его с ног. Ничего не различая перед собой в темноте, упал наземь ничком возле землянки. Только он попытался повернуться на бок и достать из-за пояса пистолет, как на него навалилось чье-то тяжелое тело. Чья-то рука вцепилась Кольбейну в волосы, оттянула голову назад и ударила ее о замерзшую землю. Чьи-то колени давили ему на поясницу. Кожа на лице Кольбейна лопнула, лицо залило кровью. Он почувствовал во рту горький вкус мха. Ему заломили руки за спину и заковали запястья в холодные стальные наручники. Чьи-то сильные руки потянули его вверх. Кольбейн, шатаясь, пытался зафиксировать взгляд на фигуре, которую он различал перед собой, но его ослепил яркий свет фонаря. Он видел перед собой только мелькающие тени.
— Смотрите-ка, — послышался тоненький голосок.
Слепящий свет исчез. Проморгавшись, Кольбейн увидел толстого коротышку в фуражке ленсмана[47]. Его глаза выражали испуг. Коротышка держал в руках кольт Кольбейна и, пыхтя в топорщащиеся усы, никак не мог разрядить обойму.
— Обыщите его.
Полицейский грубо похлопал Кольбейна по ногам, паху и торсу.
— Сколько вас тут? С кем ты сотрудничаешь?
Ленсман потряс полы куртки Кольбейна и продолжил на южном диалекте, растягивая гласные:
— Как тебя зовут? Что ты тут делаешь?
— Я один, — ответил Кольбейн.
— Ложь.
Ленсман повернулся к одному из полицейских.
— Асбьёрнсен. Поставь двоих на вахту. Когда рассветет, мы прочешем всю рощу. Свеннсен и Хауг, вы обыщите землянку. Все, что может нас заинтересовать, изымите. Когда закончите, мы взорвем это
Он перевел взгляд обратно на Кольбейна.
— Такое барахло нам в Листе не нужно. Взорвем его к чертям.
Он сплюнул.
— Асбьёрнсен! Уведи его.
Двое полицейских конвоировали Кольбейна, а ленсман, сопя, шел сзади. Когда завелся мощный мотор, яркие фары осветили гравиевую дорогу. Они подошли ближе к темному фургону, и Кольбейн увидел еще двоих в полицейской форме. Рядом с ними стояла молоденькая девушка в белой шапке. На вид ей было лет пятнадцать — шестнадцать. Красивое узкое лицо было в веснушках. Ленсман крепко схватил Кольбейна за шею, толкнул в спину и подставил его лицо под свет.
— Вот этого ты видела, Карен?
Девочка дрожала, но Кольбейн не знал, из-за него ли или из-за грубого обращения, которому он подвергся. Ладошками, одетыми в голубые вязаные варежки с узором в виде снежинок, она терла себе плечи. Отведя взгляд, она ответила.
