Сара убрала ладонь от лица и часто заморгала. Да, черт возьми, наша командирша была права, и если был шанс спустить на жертву всех собак, она всегда использовала его по полной программе.
А «жук» тем временем опрыскал корабль и теперь улепетывал в противоположную от нас сторону; судя по тому, как он двигался, у него под брюхом были колеса или гусеницы. «Жук» мчался, вытянув вперед свою длиннющую шею, и явно стремился как можно быстрее убраться с посадочного поля.
– Прошу вас, сэр, – взмолился Доббин, – мы лишь зря теряем время, с этим уже все равно ничего поделать нельзя.
– Еще одно слово, – пригрозил я, – и следующий луч попадет не в грунт, а прямо тебе между ушей.
Мы подскакали к кораблю. Доббин замедлил шаг, но я не стал ждать, пока он остановится, и спрыгнул на землю, хотя еще толком не представлял, что конкретно собираюсь предпринять.
Подойдя к звездолету, я увидел, что он покрыт какой-то хренью, похожей на белое матовое стекло. То есть не просто опрыскан, а именно покрыт целиком, ни дюйма металлического корпуса не осталось. Теперь от нашего корабля не было никакого толку: разве что, уменьшив в размерах, поставить его на каминную полку в качестве безделушки, которыми торгуют в сувенирных лавках.
Я погладил корпус ладонью: он был гладким и твердым, но ни на вид, ни на ощупь не имел ничего общего с металлом. Я постучал по звездолету прикладом винтовки: звук был похож на удар колокола, он докатился до стен города и эхом вернулся обратно.
– Что это, капитан? – спросила Сара.
Голос у нее заметно дрогнул: еще бы, ведь корабль являлся ее собственностью.
– Какое-то твердое покрытие, – ответил я. – Звездолет как будто запечатали, причем герметично.
– То есть мы не сможем попасть внутрь?
– Не знаю. Может, будь у нас кувалда, мы бы и смогли справиться с этой скорлупой.
Сара одним плавным и быстрым движением переместила свою винтовку из-за спины и приставила приклад к плечу. Надо отдать ей должное: она умела обращаться с этим допотопным оружием.
Выстрел прозвучал громко и отрывисто. Лошадки в ужасе отпрянули назад. Были отчетливо слышны и другие звуки: вой, едва ли не визг срикошетившей пули и гулкий ответ молочно-белого корпуса корабля. Однако никакого следа от пули не осталось: на гладкой поверхности корпуса я не заметил и самой крохотной вмятины.
– Даже не пытайтесь, глупые люди, – сказал Доббин, когда увидел, что я поднял свою лазерную винтовку. – Вы все равно не сможете ничего сделать.
Я крутанулся в его сторону:
– Кажется, я предупреждал… Одно слово – и луч между глаз.
– Насилием вы ничего не добьетесь, – ничуть не испугавшись, ответил Доббин. – А вот если останетесь здесь после захода солнца, то навлечете на себя очень быструю смерть.
– Но это же наш звездолет! – Я сорвался на крик.
– Он запечатан, как и все остальные корабли на этом поле, – сказал Доббин. – Для вас же лучше, что вы сейчас не внутри, а снаружи.
Мне совсем не хотелось это признавать, но я понимал, что конь прав: в данных обстоятельствах мы ничего не могли сделать. Лазерный луч моей винтовки не оставил ни малейшего следа на белом грунте посадочного поля, так что можно было не сомневаться: абсолютно все здесь – от кораблей до городских зданий – покрыто некоей непробиваемой субстанцией.
– Я очень вам сочувствую, – произнес Доббин без малейшего сочувствия в голосе. – Я знаю: вы потрясены до глубины души. Но все, кто оказывается на этой планете, остаются здесь навсегда. Однако это вовсе не означает неминуемую смерть. Нижайше прошу вас, сэр: оседлайте меня и едем отсюда поскорее.
Я вопросительно посмотрел на Сару, она молча кивнула. Да, Сара оценила положение вещей и пришла к тому же выводу, что и я, вот только я смирился с ситуацией менее охотно. Торчать здесь не имело смысла: корабль запечатан (как и с какой целью, непонятно), но утром можно вернуться и прикинуть, что делать дальше. Доббин с первого момента встречи талдычил о грозящей нам опасности. Конечно, это могло оказаться и неправдой, но в любом случае мы ничего не знали наверняка, а потому единственным разумным решением сейчас было прислушаться к вожаку табуна.
Я запрыгнул в седло, и Доббин, даже не дав мне сесть поудобнее, поскакал туда, куда считал нужным.
– Бесценное время потеряно, – посетовал он. – Теперь надо проявить храбрость, и тогда мы сможем добраться до города.
К этому времени бо́льшая часть посадочного поля уже была в тени, а светлым оставалось только небо. Сквозь стены города просачивался сумеречный свет.
Доббин сказал, что с этой планеты еще никто не улетал, но я рассудил, что вовсе не обязательно верить ему на слово. Возможно, кто-то задался целью удержать нас здесь, для чего опечатал наш корабль. Но в одном я был уверен: шанс свалить отсюда всегда может подвернуться, главное – быть готовыми и не упустить момент. Сдаваться нельзя, ни при каком раскладе.
