Я не знал, как отреагирует на мою отповедь Сара, но меня это мало волновало.
Вообще-то, эта каша заварилась почти сразу после того, как мы стартовали с Земли, и надо было положить этому конец, пока все не пошло прахом. Хотя, сказать по правде, мы были близки к подобному финалу. Было в этой планете что-то такое, что действовало на нервы и делало человека агрессивным. Этот ее твердокаменный холод, словно бы прищур недоброго глаза. Как будто ее тайна не по зубам человеку, а если даже кто-то вдруг и способен раскусить правду, то не станет этого делать, потому что разгадка пугает до смерти.
И вот еще вопрос: как мы отсюда свалим, если наш корабль запечатан?
Сара могла остановиться и закатить истерику. Могла даже попытаться двинуть мне в челюсть прикладом своей винтовки. Но она не сделала ни того ни другого. Она просто шла рядом, даже не сбилась с шага.
А потом негромко так сказала:
– Вы грязный сукин сын.
Ну что ж, возможно, я это заслужил. Следует признать, что с Сарой я особо не церемонился, однако это ведь и не входило в мои обязанности. Она должна была понимать, что передо мной стояла задача посерьезнее.
В общем, мы как ни в чем не бывало двигались дальше, и я на ходу прикидывал, скоро ли стемнеет.
Судя по моим часам, мы находились в городе уже часов шесть как минимум, но это еще ничего не значило, потому что я понятия не имел, какова продолжительность суток на этой планете.
Всю дорогу я старался не терять бдительности, хотя сам не знал, что именно высматриваю. Город выглядел необитаемым, однако из этого вовсе не следовало, что из-за следующего угла на нас не могла выпрыгнуть какая-нибудь злобная тварь. Обстановка казалась слишком уж мирной и расслабляющей, этот город словно умолял, чтобы кто-нибудь в нем поселился.
Все улицы были узкими: и та, по которой мы шли, и те, что с ней пересекались. Дома поднимались к самому небу, временами в их стенах появлялись странные проемы, отдаленно похожие на окна. Выходящие на улицу двери первых этажей с виду были самыми обычными, но порой нам попадались пандусы, которые поднимались к массивным дверям на пару-тройку этажей выше. И все они, за редким исключением, были открыты. Создавалось впечатление, что некие существа когда-то построили этот город, жили в нем какое-то время, а потом покинули его, даже не озаботившись тем, чтобы закрыть за собой двери.
Улица внезапно оборвалась, и мы, свернув за угол, оказались на другой, которая по прямой уходила далеко вперед. И где-то там, в самом ее конце, росло дерево, одно из тех, что возвышались над городом. Мы заметили их, когда заходили на посадку, но потом, вплоть до этого самого момента, не видели ни одного. Дома вдоль улиц оказались настолько высокими, что разглядеть что-либо за ними было просто нереально.
Я остановился, Сара встала рядом. Лошадки у нас за спиной тоже замерли на месте, и, когда смолк цокот их полозьев, мои уши уловили какие-то протяжные певучие звуки. Я понял, что слышал их все это время, просто не обращал внимания.
Поскольку протяжное, похожее на гуление пятимесячного младенца пение все не прекращалось, я оглянулся и увидел, что звуки эти исходят от Смита, который сидит в седле и с блаженным выражением лица раскачивается взад-вперед.
– Ну же, – хмыкнула Сара, проследив за моим взглядом, – не стесняйтесь: выскажите все, что думаете по этому поводу!
– Я, вообще-то, противник насилия, – ответил я. – Но если блаженный не умолкнет, я найду, чем заткнуть ему рот.
– Это просто проявление радости, капитан, – подал голос Тук. – Неужели это настолько вас раздражает? Как по мне, так сие означает, что мы уже близко к цели. Похоже, что неизвестный друг, который говорил с Джорджем все эти годы, совсем рядом, и он, естественно, немного тронулся от счастья.
Толстяка Смита совершенно не волновало то, что происходит вокруг него; он сидел верхом на лошадке и продолжал гулить, как слабоумный ребенок.
– Ладно, идем дальше, – скомандовал я.
На самом деле я был не прочь сделать привал, чтобы передохнуть и перекусить, но место как-то не располагало. Хотя, возможно, я просто хотел, чтобы цокот лошадок поскорее заглушил напевы Смита.
Я приготовился к тому, что Сара начнет обвинять меня в жестоком обращении с членами экспедиции и будет настаивать на том, что пора уже отдохнуть, но она не оправдала моих надежд и лишь молча пошла рядом.
Дерево впереди делалось все выше: видимо, так казалось из-за того, что по мере приближения мы смотрели на него под другим углом. А потом стало ясно, что дерево это растет на приличном расстоянии от города и оно раза в два выше, чем окружающие нас дома. Как, впрочем, и прочие здания, поскольку тут все строения были примерно одного уровня.
