Браво-брависсимо полностью

Мосина с неохотой закрывает сумочку и кладет ее на место.

МОСИНА. Ты-то чего здесь?

КАТКОВА. Гаманец же сказал, генерал с нами потолковать хочет… Давненько я с генералами не общалась…

АГЕЕВА (в лицо Катковой). Везет же тварям…

КАТКОВА. Ленка, я тебя понимаю. Я бы тоже обзавидовалась… Вы можете нести меня по кочкам, как вам нравится. Только для того нас тут и свели, чтоб мы порвали друг друга. Не доставим им этого кайфа, девочки, давайте попрощаемся по-хорошему…

АГЕЕВА. Не получится.

КАТКОВА. Фая, а у нас получится? Были же у нас с тобой и хорошие ночки-денечки … Не на что тебе обижаться, Фаечка, это же ты меня бросила, а не я тебя. Дай я тебя обниму – на прощание…

Каткова и Мосина обнимают друг друга. Агеева отворачивается.

КАТКОВА. Прости меня за всё.

МОСИНА. И ты меня прости.

Поворотный круг разворачивает релаксацию другим боком, и теперь мы видим происходящее в соседней комнате.

Корешков, оставаясь незамеченным, через стекло наблюдает за женщинами. Стук в дверь. Корешков задергивает на окне шторку и открывает дверь, запертую изнутри на ключ. Входит Леднев, в руке у него плоская бутылка.

ЛЕДНЕВ (с деланным простодушием). Не помешал?

КОРЕШКОВ. Помешал. А как ты сюда попал?

ЛЕДНЕВ (весело). А я думал, ты настоящий мужик. Найдешь в себе силы выпить за успех другого мужика, даже если этот другой… ну кто ты мне, а я тебе? Ну, не друзья мы, это уж как пить дать. (показывает бутылку) Вискарик, Ирландия, двенадцать лет выдержки. А как я узнал про этот наблюдательный пункт? А как только ты показал релаксацию, тогда и почуял, что тут что-то не так. Ну, не может наша система сделать что-то хорошее и при этом не сделать чего-то немножечко плохого.

КОРЕШКОВ. Выйди, Леднев, или я сейчас позвоню, и тебя отсюда вынесут!

ЛЕДНЕВ. А ведь это странно, Николай Кириллович, почему тебе так тяжело с ней расстаться? Красивая, да? Согласен. Очень красивая. Но ведь порочная, судимая, хитрая, самовлюбленная…тварь. Меня осуждаешь, что зря ее освободил. А тебе она зачем здесь нужна? На что-то надеешься? Но этого не будет никогда, даже если ты сейчас помешаешь ей выйти на свободу. Она может разыграть взаимность, но только для того, чтобы грохнуть тебя. Она никогда тебе не простит, что ты не дал ей освободиться. Как это до тебя не доходит? Или у тебя крыша съехала? (после паузы). Николай Кириллович, отменяй спектакль. Звони Гаманцу и говори: спектакль отменяется…

КОРЕШКОВ. И не подумаю.

ЛЕДНЕВ. Тогда я приведу сюда генерала Никольского.

Леднев направляется к двери.

КОРЕШКОВ. Постой.

Леднев останавливается. Корешков достает сотовый телефон. Звонит – ответа нет.

ЛЕДНЕВ. Это все от волнения. Ты забыл, что здесь хорошая звукоизоляция.

Поворотный круг разворачивает к нам релаксацию. Агеева, Мосина, Каткова.

КАТКОВА. Вот сейчас я птица… Только какого хрена меня здесь закрыли, я свободный человек? Не знаю, как вы, а я пошла. Мне еще обходной подписывать… вещички собирать.

Подходит к двери. В тот же момент дверь распахивается, на пороге – Консуэла. Вид ее не сулит ничего хорошего.

Консуэла надвигается на Каткову.

КОНСУЭЛА. Ты куда, кума, устремилась?

КАТКОВА. Это ты кума, а не я. Ты с кумом ворковала. Не все надзорки падлы конченные – шепнули.

КОНСУЭЛА. Тварь! Ты за базар отвечаешь?

МОСИНА. Консуэла, так тебя Гаманец сюда пригнал? Не сама же ты из карантина выскочила?

КОНСУЭЛА. Ты о чем, подруга?

МОСИНА. Я давно должна была догадаться…

КОНСУЭЛА. Да о чем ты, в натуре? Чего трясешься?

МОСИНА. Сколько лет я мучилась… Считала, что виновата перед тобой…

КОНСУЭЛА. А что, не была?

МОСИНА. Дала слабину. Но я мучилась, а ты…

КОНСУЭЛА. А я… Что я?

МОСИНА. Сочинила себе легенду, что такая вся из себя неуловимая. Как же я раньше не догадалась!

КОНСУЭЛА. И ты можешь это доказать?

МОСИНА. Если ты способна помешать другой зэчке выйти на волю, значит, ты способна на все. Дай ей выйти.

Мосина встает между Катковой и Консуэлой.

МОСИНА (Консуэле) Отойди!

Консуэла делает шаг в сторону. Каткова подбегает к двери, отчаянно стучит в нее руками и ногами.