Браво-брависсимо полностью

ПЕТЕРС (перебивает). Георгий, напомни мне, кто это сказал? «Необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать и расстреливать беспощадно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады». Или для тебя Ильич не авторитет?

КАРПОВ. Но Войно только изображает попа в знак протеста против нашей политики.

ПЕТЕРС. Как же ты ошибаешься! Он хуже настоящего попа. Но я скоро покончу с православием в Средней Азии одним махом. Взорву к чертовой матери Ташкентский кафедральный собор. Только не надо мне про Герострата, не надо, Георгий!

КАРПОВ. Надеюсь, это не ваша личная инициатива?

ПЕТЕРС. Жду «добро» из Москвы.

Больничный коридор.

Белецкая тихонько передает подслушанный разговор Войно.

ВОЙНО. Софья Сергеевна, вы не могли чего-то не так понять? Может быть, это была плохая шутка?

БЕЛЕЦКАЯ. Разве такими вещами шутят?

ВОЙНО. Тогда у меня к вам большая просьба, Софья Сергеевна. Немедленно сообщите эту новость архиерею Андрею. Страшно мне вас посылать через весь Ташкент, но мне надо домой. Очень надо. Только будьте осторожны. Вы знаете, сейчас здесь скрываются оренбургские казаки. Чекисты устраивают на них облавы.

Двор больницы.Белецкая выходит из больницы и тут же попадает под обстрел. Шальная пуля ранит ее в бедро.

Операционная. Войно вытаскивает пулю. Белецкая нервничает.

ВОЙНО. Не стесняйтесь меня, уважаемая коллега. Не исключено, что и меня вам придется лицезреть в непривычном виде. Тем более, что и стесняться вам нечего. Совсем наоборот…

БЕЛЕЦКАЯ. Ах, Войно! Совсем не умеете делать женщинам комплименты.

ВОЙНО. Это от смущения, любезная Софья Сергеевна.

Входит Ошанин.

ОШАНИН. Валентин, ты не забыл? Я должен осмотреть Анну.

Дом Войно. Анна лежит на кушетке. Появляются Войно и Ошанин.

АННА. Что-то случилось? (Ошанину) Я уж думала, не придете.

ОШАНИН. Небольшое недоразумение.

АННА. У вас, Лев Алексеевич, недоразумение? Или у ВалЕнтина?

ВОЙНО. У нас. Белецкая ранена, шальная пуля. Пришлось вытаскивать. Анечка, ну ты же знаешь, пулю нельзя оставлять в теле.

АННА (Ошанину). Интересно, а почему не вы? Почему не вы вынули пулю?

ВОЙНО. Лев Алексеевич был занят.

АННА. Каждый день я слышу, что нет более занятого доктора, чем ты. Но оказывается…

ВОЙНО. Анечка, просто ты не знаешь… Я послал Софью Сергеевну, можно сказать на смерть, а когда она получила пулю… не мог же я отдать извлечение пули Льву Алексеевичу?

ОШАНИН (перебивает). Я готов осмотреть вас, Анна Васильевна.

АННА. Нет уж, спасибо. Я накрыла вам, господа, в столовой. Хотя… накрыла – сильно сказано. Но уж чем богата… приятного аппетита. (уходит в другую комнату)

Войно и Ошанин проходят в столовую, садятся за стол. Перед ними тарелки с похлебкой.

ВОЙНО. Похлебка с капустой без хлеба. Боюсь, меня стошнит. Но можно выпить по глотку разведенного спирта, и тогда суп будет не едой, а закуской. (наливает в стаканы)

ОШАНИН. Войно! Что с тобой? Ты ж не пьешь!

ВОЙНО (прекращает наливать). Сколько ей осталось, Лев? (Ошанин пожимает плечами) Я плохой муж, просто чудовище… А ведь, помнится, я очень рекомендовал тебя Анне, тогда, в Читинском госпитале… Но она не послушала. Ты все же осмотри ее, а я пока сбегаю к своим церковным братьям. Нутром чую, я им нужен.

ОШАНИН. Душа есть страсть. Теперь я понимаю, вся твоя страсть ушла в религию.

Конспиративная квартира. Собрание священнослужителей.

АРХИЕРЕЙ АНДРЕЙ. Братья! Группа священников в Москве объявила о создании так называемой «живой церкви». Они провели так называемый собор, на котором лишили сана патриарха Тихона. Живоцерковники ходят в гражданской одежде, коротко стригут волосы, сбривают бороды.

ВОЙНО. Раскольники – это вепрь, дикая свинья. Единственным городом в стране, где этот вепрь еще не взял верх, остается Ташкент. Но этой свинье нельзя уступать.

АРХИЕРЕЙ АНДРЕЙ. Доктор, из вас вышел бы хороший проповедник.

ВОЙНО. Ваше священство. Я отчасти мистик. Повеления Господа приходят ко мне, как видения. Очень жалею, что у меня нет духовного образования.