Эльпидио. И слава богу, монсеньер. Слава богу, ибо такой человек уже не человек, а какой-то механизм, который порой только хочет обратно стать человеком, но уже не получается. Разве не так? Вы хотели бы сейчас, у края жизни, поговорить с королевой просто по-человечески? Наверное, хотели бы. Но я могу понять, что вас останавливает опасение, что она-то не у края жизни, а значит – зачем ей эта ваша простота?
Мазарини. Ты утомил меня, Эльпидио. С меня довольно, прочь с глаз, развязный щелкопёр. Впрочем, нет. Давай продолжим. Я взял себя в руки.
Эльпидио. Итак, вы вернулись во Францию через семь лет. Почему не раньше? Этот срок ставит под сомнение ваше чувство к королеве.
Мазарини. Опять ты за свое. Не мельчи меня, Эльпидио.
Эльпидио. Я понял. Вы хотели вернуться в Париж миротворцем, уже известным всей Европе. Как же вас ласкали газеты, когда вы привезли мир Испании и Франции прямо на поле боя. Вы скакали на коне и кричали, размахивая бумагой: «Мир! Остановитесь, мир!» Это было не только очень артистично. Все в Европе сразу поняли, как для вас на самом деле важен мир. Ведь вы были не на сцене, а в гуще боя. Вы очень рисковали, но вы не могли допустить, чтобы
Мазарини. Ты на самом деле такой романтик, Эльпидио, или только лицедействуешь? Запустил в небо свои вопросы и будь доволен, что ты еще здесь, а не за порогом. Давай о чем-нибудь другом. Но заметь на будущее: если ты чего-то не знаешь, это вовсе не означает, что этого не было. Какая каналья сказала тебе, что я жил те семь лет монахом? Как ты можешь верить в такую идиотскую клевету? Или ты спровоцировал меня, чтобы у меня вырвалось такое признание?
Эльпидио. У меня другой ход мыслей, монсеньер. Все эти годы королева Анна не давала поводов для пересудов. Уж как только не склоняла ее к адюльтеру неугомонная герцогиня де Шеврез, пуританское кастильское воспитание брало верх. Конечно, здесь куда уместней было бы говорить о ее супруге Людовике ХIII, вынуждавшем ее тосковать и мучиться.Я имею в виду муки королевы, которая хочет, но не может дать престолу наследника совсем не по своей вине.
Мазарини. И опять у тебя неточные сведения, Эльпидио. Был один повод. Да и как не быть! Бедная Анна, сколько ей пришлось претерпеть. И от короля, и от двора, и от черни. А что знает о ней народ? Он не знает даже, какого цвета ее глаза. Одни говорят, черные, другие – голубые. Откуда же им знать, что у их королевы в голове?
Эльпидио. Но потом… Что же случилось потом? Монаршая чета была так далека друг от друга целых двадцать три года – и неожиданно на свет появляется сначала один сын, потом другой. Ах! Какой же я недотепа! Ведь этим как раз и объясняется, что вы не приехали раньше! Вы были бы просто некстати. Королева была слишком хорошей матерью,чтобы позволить себе любить еще кого-то, кроме детей.
Мазарини. Ну, наконец-то, догадался А теперь представь, каково мне слушать тебя. Запомни изапиши большими буквами. Для королевы Анны государство выше личных чувств. Так она воспитана. А в те злосчастные годы ей приходилось в муках выбирать, какое из государств поставить выше, Испанию или Францию. И как только она родила Людовика, вопрос этот отпал сам собой. Она стала француженкой. И тогда я должен был оказаться рядом, чтобы помочь ей воспитать сына, Людовика ХIV. Я чувствовал, что смогу сделать это для королевы, для Франции. В этом я чувствовал свое предназначение.
Эльпидио. Но вышло все несколько иначе.
Мазарини. Так было угодно королеве. Но довольно на сегодня.
Эльпидио. Монсеньер, вы не будете против, если завтра к нашей беседе присоединится мадам Шеврёз?
Мазарини. Я не ослышался? Мадам в Париже? С высочайшего дозволения, надеюсь? Ей не терпится плюнуть на мою могилу?
Эльпидио. Нет, она будет не здесь, а на сцене суда истории.
Мазарини. Что ты опять задумал, несносный Эльпидио?
Эльпидио. Вы не заскучаете.
