— А что, если она не захочет? Не всем нравится та дорога самоотречения, которую выбирают священники. Она еще не настолько взрослая, чтобы понять и принять стезю детей Талуса.
— Наши послушники, Эри, начинают обучение совсем юными, чуть ли не с пеленок, — разозлился Рапен. Он не выносил, когда кто-то пытался противоречить в вопросах, в которых, как ему казалось, он разбирался лучше прочих. — И никто не спрашивает их, хотят они стать священниками, или нет! Я бы не стал пускать на самотек судьбу столь опасной особы.
— В любом случае, решать ей, и только ей, — упорствовал рыцарь. Однако, заметив, что Рапен раскрывает рот для следующей гневной тирады, он поспешил сказать, — я поговорю с ней, святой отец, обещаю. Кстати, вы уже послали запрос ее родителям?
Священник поджал губы, недовольный, что, во-первых, Экроланд не дал ему привести еще несколько убедительных аргументов в пользу служения Талусу, а, во-вторых, что тема сменилась. Однако он нехотя ответил:
— Да, но ответ еще не пришел. Я совсем не удивлюсь, если вдруг окажется, что они от нее отреклись, а то и что-нибудь похуже!
Дверь в класс раскрылась, прежде всего оттуда послышался ребячий гомон, а потом, словно на волне смеха, оттуда выпорхнула улыбающаяся Милина. Поискав и найдя глазами Рапена, она устремилась к нему:
— Занятие окончено, отец.
Священник поднял руку, словно хотел одобрительно потрепать девушку по голове, но, заметив заинтересованный взгляд Экроланда, сомкнул руки за спиной и излишне сухо сказал:
— Эта юница — будущая священница. Она послушницей обучалась в Силвердале, а теперь приехала к нам, дабы закончить здесь образование.
Экроланд получил возможность разглядеть Милину поближе. С открытого, по-детски округлого лица не сходила улыбка, только сейчас она пряталась в прозрачных голубых глазах и кончиках пухлых губ. Весьма скромный покров платья не скрывал приятных девичьих форм, напротив, выгодно подчеркивал. Заметив пристальный взгляд рыцаря, девушка засмущалась, припушила длинными ресницами глаза, и не смела взглянуть на него в ответ, а ее щечки слегка порозовели.
Раздосадованный поведением девушки Рапен еще суровей сказал:
— Дочь моя, перед тобой один из лучших рыцарей ордена Красного Клинка, сэр Экроланд Гурд.
— Рада познакомится с вами, сэр Гурд, — пролепетала Милина, не отрывая глаз от пола.
— Столь очаровательной будущей священнице не пристало так величать скромного рыцаря, — с улыбкой отвечал Экроланд, любуясь золотыми косами, высоким белым лбом и горящими, как маков цвет, щеками, — словами не описать, сколь я буду счастлив, если вы отринете глупые условности и назовете меня просто Эри.
— Что за фамильярность, Экроланд! — воскликнул шокированный священник, взмахом руки заслоняя девушку. — Не слушай его, дочь моя! Этот рыцарь тоже долгое время жил в Силвердале и, видно, развратился тамошними порядками.
Экроланд чуть было не захохотал, но вовремя остановился и, напустив на лицо строгое выражение, спросил у Милины:
— Каким же образом, позволено мне будет узнать, возможно пополнить знания в нашем Вусэнте после обширных библиотек столицы?
— О, — ответила девушка, оживляясь, — я тоже заблуждалась, полагая, что в Силвердале собраны наиболее полные сведения обо всех науках, которые подобает знать священникам. Но это вовсе не так! Поверьте, вы бы тоже были поражены, узнав, насколько разнятся описания лекарственных сборов здесь и там. Возьмем, к примеру, зимовницу…
— Боюсь, нашему другу скучно вникать в ботаническую науку, — поспешил прервать ее Рапен, косясь на нарочито заинтересованного рыцаря, — да и некогда, не так ли?
Экроланд не посмел возразить священнику, который, похоже, всерьез уверился, что рыцарь примется соблазнять невинное дитя Талуса прямо здесь и сейчас, и уже вскинулся, словно несушка, завидевшая поблизости от яиц коварного змея.
— Да, отец, боюсь, мне пора идти. Удачи вам, прекрасная будущая священница.
Он уже шел к выходу, как ему послышалось, будто Рапен пробурчал ему вслед: «Топай отсюда, топай, нечестивец…». Верно, показалось.
***
Из школы Экроланд вышел в странном состоянии. В нем росла тревога за Дженну. Он опасался, что Рапен не прекратит ее преследовать. Нелегкая же ей выпала судьба: нести в себе огромный дар, который был уже запятнан рукой Неназываемого. Рыцарь не питал иллюзий на тот счет, что она могла бы стать священницей. Скорее, он был уверен в обратном. Но скорее он съел бы собственный язык, чем сказал о мучивших его догадках Рапену или кому-нибудь другому. Даже самой Дженне не обязательно знать, какая опасность нависла над ней. Он надеялся, что каким-то чудом все образуется. Священницей ей не стать, но кто знает, может, ее привлечет путь светлой магии?
