Когда Рапен не был в отъезде с отрядами, он работал в госпитале, исцеляя больных и утешая родственников умерших. Выкраивая свободные минутки, пытался обучить уму-разуму юных послушников, только-только миновавших нежный возраст. Реже всего ему приходилось заниматься службой в Храме. Рапен долго негодовал по этому поводу, но ничего не попишешь: епископ лично настоял на том, что священник принесет больше пользы в госпитале и школе.
Не найдя Рапена в госпитале, Экроланд направился к одноэтажному деревянному дому, служившему для послушников школой. Открыв тонкую и легкую дверь без запора, рыцарь вошел внутрь.
Коридоры школы были широкие и светлые, и такие чистые, словно послушники ожидали, что сам Талус может заглянуть к ним в гости. На стенах висели выполненные легкими, прозрачными мазками акварели в рамочках золотистого дерева, запечатлевшие окрестные дома, фантастические, яркие пейзажи и святых мучеников с непременной капелькой слезы, застывшей на щеке.
Вокруг было пустынно, только пара совсем юных отроков, воровато стелясь по стенке, спешила куда-то. Завидев рыцаря, они смешно подпрыгнули и, поклонившись, попытались удрать. Не тут-то было.
— Могу ли я у вас узнать, уважаемые послушники, где сейчас обретается достопочтимый священник Рапен? — с легкой насмешкой в голосе осведомился Экроланд.
Один из отроков, пышущий здоровьем толстячок, весь напыжился: как же, такой впечатляющий рыцарь, а заговорил с ними, как с большими! Надувшись от гордости и дернув за рукав товарища, чтоб не убежал, он ответил, стараясь не уронить себя перед рыцарем. Впрочем, впечатление портил ломающийся голосок, иногда срывающийся на фальцет:
— Сэр рыцарь, мы имеем удовольствие сказать вашему… Сказать вам, что к превеликой нашей радости, знаем, где сейчас оретается… То есть, я хотел сказать, обретается, ну, в общем, находится вами вышеупотяпнутый… — тут толстяк сглотнул, чувствуя, что язык его не слушается, а желание не ударить в грязь лицом оборачивается фарсом, и что рыцарь может принять эти оговорки за насмешку в свою сторону… Поэтому, к превеликой своей досаде, он был вынужден закончить по-военному кратко, — он сейчас в классе по коридору направо, дверь аккурат посередке.
Приказав губам не раздвигаться в улыбке, Экроланд с серьезной миной кивнул отрокам, и они с превеликим облегчением поспешили умчаться прочь.
Двери в некоторые классы были распахнуты настежь, внутри за ровными рядами столов сидели послушники, внимающие учителям в белоснежных рясах. Самые шаловливые юнцы, завидев проходящего мимо рыцаря, пихали товарищей в бок и озорно перешептывались, укрывая рот ладошкой, но большинство не поднимали голов от тетрадей.
В том классе, где преподавал Рапен, дверь также была открыта. Стараясь не греметь латами, Экроланд прислонился к косяку, не желая мешать уроку.
Священник, попутно рисуя на доске, рассказывал послушникам о различных травах, особенно упирая на их целительные свойства. Ему помогала невысокая девушка, стоявшая к рыцарю спиной. Можно было разглядеть только пшеничные косы с вплетенными белыми лентами, да длинное платье до самых пят.
Кое-кто из послушников, поднимая голову для того, чтобы срисовать с доски изображения растений, заметил рыцаря, но никто не издал и звука, настолько они были захвачены занятием. В тишине слышался только стук мела о доску, скрип перьев, да звучный, с напевом, голос Рапена:
— … И опасайтесь, дети мои, собирать медвяницу после осенних дождей, когда ее плоды превратятся из алых в коричневые. Впитав воду, ягоды становятся ядовитыми, а вся польза из них уходит. Зато, если осенью выкопать корень медвяницы, засушить, растолочь, а потом подмешать немного обычного масла, то эту мазь можно наложить на поясницу человеку, который жалуется на боли в спине. Однако проследите, чтобы на коже не было порезов, ссадин и царапин, ибо эта мазь, попав в ранку, убивает за несколько часов.
— Я держу в руках, — как ручеек зазвенел голос девушки, — образец глинянки. Только ее отвар может помочь при отравлении осенней медвяницей. Это растение засушено, поэтому цвет уже не определить, но в лесу листья у глинянки с изнанки отливают сизым и все в меленьком белом пуху.
Она подняла дощечку с прикрепленным растением повыше, и рыцарь невольно залюбовался очаровательной ямочкой на полноватом изгибе руки. На запястье красовался изящный золотой браслет, собранный из множества звеньев. Он говорил о том, что девушка давно миновала годы послушничества, но священницей еще не стала. В эту же минуту, словно почувствовав интерес рыцаря к своей помощнице, повернул голову Рапен. На лице его появилось кислое выражение: ни дать ни взять, прикусил лимонную дольку.
— Милина, — велел он, — расскажи еще про желтоцвет и ляциус обыкновенный, я же скоро приду.
Девушка обернулась взглянуть на рыцаря и кивнула, по лицу ее промелькнула, точно лучик, быстрая белозубая улыбка.
