Сергей давно жаждал упечь его в свою лечебницу, дабы обеспечить постоянный надзор, и вот, наконец, ему это удалось, причём на законных основаниях. Оставшись один, Клаэс не уснул. Он смог почти дословно восстановить монолог Симы и всё, что происходило после, даже то, чего он никак не мог видеть, уже находясь в тот момент на грани смерти. Клаэс со стороны наблюдал за самим собой, сидящим за столом с опущенной на него головой. Серафима удостоверилась, что огонь распространился по квартире, заперла за собой дверь ключом Клаэса, а затем выкинула его в кусты у подъезда и ушла. Сейчас она в ярости из-за того, что её план воплотился не окончательно. Клаэс чувствует это. Узнав о том, что он выжил, Сима предпринял попытку как-нибудь добить его, это она управлял не приходящим в сознание Андером, пытаясь разодрать порезы. Несмотря на отупляющий эффект от транквилизаторов, соображать получается на удивление хорошо. Клаэс смиренно принимает тот факт, что ему недолго осталось. Сима найдёт способ убить его даже в больничной палате. Сергей не сможет защитить его, вопреки своим ожиданиям. Даже сейчас Клаэс явственно ощущает присутствие черноглазой девочки в своей голове, но вскоре с удивлением обнаруживает, что введённые ему препараты подавляют не только его разум, но и препятствуют каким-либо сторонним манипуляциям над ним. Сима могла бы приказать Клаэсу откусить собственный язык, чтобы тот захлебнулся кровью, но девочка путается в его сознании, как в липкой паутине, и отступает.
Через несколько часов — точное их количество Клаэс определить не может — возвращается Сергей. В его руках поднос на складных ножках. Добрый доктор лично принёс Клаэсу ужин. Андер, ведь, особенный гость. Василевский ставит поднос на тумбочку и включает в палате свет.
— Поспал?
Клаэс неопределённо пожимает плечами. Бодрствование — отныне вообще понятие весьма относительное и абстрактное. Голова пуста, как дырявый чугунок. Общее состояние воспринимается смутно, как лёгкая дрёма, когда почти уже заснул, но кто-то вдруг решил некстати заговорить с тобой.
Сергей садится на то же самое место, на котором уже сидел сегодня, из-за чего Клаэсу кажется, что доктор и не покидал палату. Василевский осторожно расстёгивает ремни, начиная с ног. Когда руки оказываются свободны, Клаэс без предварительного получения разрешения пытается сесть, но выходит не сразу. Голову мотает из стороны в сторону, он опирается ослабшими, дрожащими ладонями о края кровати и удивляется, замечая пропитавшиеся кровью бинты на запястьях, потому что периодически обо всём забывает.
Ни ног, ни кистей Клаэс не чувствует. Вероятно, сейчас могло быть больно, если бы не медикаменты. Сергей наблюдает за ним, затаив дыхание и опасаясь, как бы Андер снова не начал буянить.
— Ты голоден?
Клаэс поворачивает голову в сторону подноса, стоящего на тумбочке, и видит овощное пюре в красивой белой тарелке. Здраво оценивая собственные возможности, он понимает, что вряд ли способен жевать, так что это блюдо подходит идеально. И всё же голода он не чувствовал. Клаэс с равнодушным видом молча отворачивается от тарелки.
— Если ты будешь отказываться от пищи, то я распоряжусь, чтобы тебя продолжили кормить через капельницу.
— Что с моей квартирой? Вы там были?
— Да, был. — Не без сожаления сознаётся Сергей. — Ты помнишь и об этом? Всё сгорело. Мне очень жаль. Вопрос о восстановлении твоего жилья мы обсудим позже. Для начала тебе необходимо поправиться.
Он имеет в виду, помнит ли Клаэс, как устраивал поджог. Не стоит обладать какими-либо способностями, чтобы понять это. Андер смотрит на него едва ли не со слезами на глазах, которые наворачиваются из-за зарождающегося, но всё ещё очень смутного отчаянья. Лучше вообще ничего не говорить и ничего не спрашивать. Сейчас уже поздно перечить доктору, мнение Клаэса не будет учтено, потому он тенят руки к подносу, чтобы переместить с тумбочки на кровать. Сергей опережает своего пациента, перехватывает поднос и помогает поудобнее установить его над коленями Клаэса. Сухожилия повреждены на левой руке, правая, по идее, должна функционировать нормально, но онемевшие пальцы отказываются крепко держать ложку.
— Я могу помочь, — предлагает Сергей.
Раздражение Клаэса возрастает, но это даже радует, ведь он всё ещё способен чувствовать хотя бы что-то. Он прилагает все имеющиеся в распоряжении силы, чтобы подчинить себе движения пальцев, зачерпывает пюре и подносит ложку ко рту.
— Не горячо?
Клаэс мотает головой. Опустив ладонь на свою грудь и ощупав её, он замечает отсутствие подвески, подаренной братом, а затем и его серёжки-черепка. Рассказав о пропавших аксессуарах, Андер с облегчением выясняет, что таковые действительно имелись при нём в момент поступления в клинику, Сергей снял их, чтобы не мешали, и незамедлительно возвращает владельцу.
