Фазы забытья, прогулки, карканье, приёмы пищи и таблеток сливаются воедино. Среди общей дереализации Клаэс полностью утратил способность ориентироваться во времени. Он видит добродушно улыбающегося Сергея, протягивающего ему стаканчик с лекарствами, и расслабленно улыбается в ответ. Обнаглевшие вороны кружат прямо под потолком, иногда Клаэсу приходится раздражённо отмахиваться от них. Он без конца спрашивает у Сергея, почему никто их не прогонит. «Вон же их сколько налетело, закройте окно» — упрямо твердит Андер. За ужином он опять забывает, что жуёт, а когда опускает взгляд в тарелку, то видит на ней отрубленные крысиные головы в густой, тёмной крови. Клаэс успевает лишь немного отклониться в сторону, чтобы его не стошнило прямо на кровать. Вызванная уборщица безмолвно отмывает рвоту с пола, а Сергей заботливо вытирает Клаэсу губы и приговаривает что-то утешительное. В дальнейшем Андер от еды отказывается. Он постоянно забывает о перебинтованной руке, кожа зудит под повязкой, несколько раз он до крови расчёсывает раны. Когда кто-то пытается отнять у него одеяло, он отчаянно сопротивляется и умоляет оставить его в покое. Видимо, он слишком сильно пинает одного из медбратьев, потому что буквально через минуту ему заламывают руку и вонзают в вену на сгибе локтя иглу шприца, после чего Клаэс почти мгновенно и окончательно теряет связь с реальностью.
***
Емельяну не составило большого труда выяснить, куда Колю перенаправили после реанимации, но это отнюдь не облегчало ситуацию. Андреев находился под покровительством доктора Василевского, который уже взял детектива на заметку и вряд ли бы подпустил хоть к кому-то из своих пациентов без веского на то основания. Несколько раз Мечников звонил в клинику, представлялся другом семьи Андреевых и через секретаря просил Сергея выйти с ним на связь, но тот не перезванивал. Четыре дня подряд он приходил в клинику лично, чтобы узнать хоть что-то, но все попытки оказывались безуспешно, к тяжёлым пациентам посетителей не допускали. Во время пятого тщетного визита терпение Емельяна кончилось, и он подкараулил Василевского у входа в конце рабочей смены. Судя по сделавшемуся непривычно суровым лицу доктора — он явно не рад встрече, и даже не пытается притворяться.
— Можете даже не говорить, зачем пришли на этот раз, меня это не интересует. Если хотите поговорить с кем-то из пациентов, то получайте разрешение через суд. Я навёл справки. Вы не приходитесь родственником Дмитрию Меньшикову. Зачем вы солгали?
— И вам доброго вечера, доктор. К сожалению, я не могу посвятить вас во все подробности моего расследования. Дмитрий фигурировал в нём, как свидетель. Я признаю свою вину и прошу у вас прощения. Но это было необходимо.
— Неужели? А впрочем, это мне тоже не интересно.
Сергей обходит детектива стороной и скорым шагом устремляется прочь, но Емельян, хромая и цокая тростью об асфальт, спешит за ним.
— Сейчас я обращаюсь к вам, прежде всего, как простой человек, а не как надоедливый, пронырливый участковый на пенсии. Вам прекрасно известно, что я был хорошо знаком с Андреевыми. Как и вы. Пожалуйста, расскажите, что с Колей? Как он?
— Я не имею права разглашать какую-либо информацию о своих пациентах. Повторяю ещё раз — обращаетесь в суд, если считаете нужным.
— Видите ли, доктор, мне крайне важно обсудить с Колей один вопрос…
— Сожалею, но сейчас Коля ничего не может обсуждать. Неужели вы не понимаете, что с ним случилось? Он очень болен. А моя задача, как лечащего врача, оградить его от каких бы то ни было внешних раздражителей. Если в дальнейшем ему станет лучше, и если он сам того захочет, а ваш вопрос всё ещё останется актуальным, то я сам с вами свяжусь.
— Скажите хотя бы, в сознание ли он сейчас?
Сергей резко останавливается и оборачивается к ковыляющему за ним, запыхавшемуся Емельяну.
— Нет. Ему становится только хуже. У него стремительно развивается параноидальный бред, он не может связно говорить и мыслить. Он даже не отзывается на своё имя. Это тяжелейшие симптомы острой шизофрении. Я в полнейшей растерянности и не знаю, что делать дальше.
Изумлённый столь пылким откровением Емельян застывает, как вкопанный, и не находит, что ответить. Он ясно видит, насколько сильно встревожен состоянием Коли Василевский, и даже проникается к доктору сочувствием. Мечникову известно, что четыре года назад Наум спас от верной смерти племянницу Сергея. Теперь же доктор убит горем от осознания собственного бессилия, ведь для него благополучие Коли считается долгом чести. Видимо, не напрасно Наум был настолько тепло расположен к этому человеку. Он видел в нём только хорошее.
— Не сдавайтесь, доктор. Присматривайте за ним, ладно? И позвоните мне, пожалуйста, если что-то изменится. Больше я вас не потревожу.
***
