Клаэс всматривается в суровые и мужественные черты лица Иеронима, которое будто высечено из холодной, бездушной глыбы мрамора. Тяжело представить, что этот человек когда-то был ребёнком, смеялся, дурачился, фантазировал… А ещё Штольберг кажется Клаэсу знакомым, но каких-то конкретных ассоциаций не вызывает. Возможно, Андер просто видел кого-то очень похожего на улице.
— А ты сам как думаешь?
— Мне кажется, я уже знал вас когда-то.
— Ты подозрительно спокоен.
— Вы, вроде бы, хороший.
Иероним смотрит на Клаэса с едва уловимым изумлением, его брови чуть приподнимаются кверху. Он нечасто прибегает к использованию мимики, и этот случай на законных основаниях можно считать исключительным.
— Неужели? И что тебя привело к такому выводу?
— Отношение к вам ваших детей.
— Что ж, наверное, тебе виднее. Ты ужинал? — Клаэс кивает. — Как себя чувствуешь?
— Гораздо лучше, чем до того, как здесь оказался.
— Хорошо. Не возражаешь, если мы присядем?
Иероним жестом приглашает Клаэса спуститься в гостевой холл и расположиться на диване. Тело Андера всё ещё неокончательно окрепло, он ощущает немощь в конечностях и вряд ли бы долго смог простоять на ногах. Спускаясь, он не сводит умиротворённый и бдительный в то же время взгляд со Штольберга. Мужчина располагается на чёрном кожаном диване перед стеклянным столиком и закуривает сигарету.
— Бери, если хочешь. — Говорит Иероним, кивая в сторону лежащей на столике пачки.
— Нет, спасибо. Мой брат много курил. Мне не нравилось, что вся квартира пропиталась этим запахом.
Клаэс удивляется собственному откровению, он вообще не рассчитывал произносить это вслух, это вышло спонтанно. Возможно, это от того, что Иероним смотрит на него со столь глубокой заинтересованностью, будто жаждет знать любую мельчайшую подробность прежней жизни Клаэса. К тому же Клаэс никогда не был болтуном и не любил обсуждать что-то личное даже с близкими людьми. Штольберг же был незнакомцем, Андер буквально впервые его видел, но по необъяснимой причине проникся к нему доверием и симпатией.
— Вы хорошо с ним ладили?
— Не всегда. Оказывается, я совсем его не знал. Он был гораздо лучше, чем я мог предположить. И теперь я чувствую стыд за всё плохое, что думал о нём.
— Мне очень жаль, что его больше нет. Возможно, если бы Игорь сообщил мне о вас раньше, то Нэми удалось бы спасти.
Клаэс чувствует неподдельную горесть в словах Иеронима. Лицо мужчины приобретает трагический оттенок, и на мгновение Андеру мерещится, что на его глазах появляется тот характерный блеск, свойственный человеку, который вот-вот заплачет.
— Что вы собираетесь делать с тем, кто убивает ваших коллег?
— Хорошо, что ты заинтересован в этом вопросе. Ты единственный, кто встречался с ним лично. Значит, в твоём мозге запечатлено его лицо. Нужно приложить усилия и извлечь это воспоминание.
— Меня перевезут на Базу?
— Нет. — С очевидным облегчением отвечает Иероним. — Мне дали неделю, чтобы уладить этот момент самостоятельно. Перемещение может стать для тебя дополнительным стрессом. Если ты справишься, то сможешь остаться здесь навсегда.
— Я уже пытался. Не получилось.
— Не страшно. Ты многое пережил. Для начала тебе необходимо полностью оправиться. Попытайся вспомнить, говорил ли он что-то о дальнейших своих намереньях. Наш противник не выдвигает требований и нападает хаотично, не придерживаясь какой-либо последовательности. Нам важно знать любую, самую незначительную информацию.
— А кому-то из заключённых удавалось сбежать?
— Да. Был один случай.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что тот человек мёртв.
Клаэс удручённо вздыхает. Глупо было полагать, что всё так просто.
— Можно задать личный вопрос? — Говорит Иероним.
— Да, конечно.
— Ты хорошо помнишь вашу маму?
— Да.
— Что с ней случилось?
— Она умерла, когда мы ещё жили в деревне у нашей бабушки. Мне было десять или одиннадцать. Она долго болела перед этим. А почему вы спрашиваете?
— В вашем случае отношения с семьёй играют очень важную роль. Уже привыкшие обращаться со своими способностями родители помогают детям приспособиться. Если человек с момента появления на свет оказывается изолирован от себе подобных, то ему тяжело принять свой дар и научиться им правильно пользоваться. Неумение контролировать собственный мозг многих погубило. Они сами начинают считать себя сумасшедшими, не справляясь с поступающим потоком информации. Ваши способности непредсказуемы и крайне нестабильны. Они могут циклично и беспрерывно переходить из поколения в поколение, прерываться через раз или же вообще исчезнуть из семьи на столетие, внезапно пробудившись в ребёнке, чьи предки не имеют об этом ни малейшего представления. В подобных случаях родители пугаются, начинают считать своих детей психопатами или одержимыми. Религиозные семьи особенно подвержены суеверным страхам. Бывало, что люди сами сдавали нам своих детей, потому что боялись их, а те не могли понять, что с ними происходит.
— Но как, если о Базах никто не знает?
