– Ну да, майданщик – это вор вокзальный. Их всегда так звали. А «угол» на блатной фене – это чемодан. Надо бы тебе уже это знать, борец с преступностью, – поиронизировал Куницын.
– Ладно тебе, гений сыска, победы победами, но предстоит ещё разок серьёзно поработать, – Игорь по-прежнему улыбался, но говорил уже вполне серьёзно.
Куницын это понял и настроился слушать. Задача найти не кровавого преступника, а просто брата убитого человека, тоже была не из лёгких. Полных данных нет. Где жил или живет – неизвестно.
– Ну, Игорь, ты загадки задаёшь. Боюсь, мы столько времени провошкаемся с поисками этого брата, что как раз до пенсии хватит, – стал отнекиваться Куницын, – может быть хоть что-то ещё известно?
– Всё, что знаю, рассказал, будет новая информация, доложу, – заверил Игорь, – давай подумаем, где концы можно найти.
– Теоретически по месту прописки, по домовой книге. Но этот убиенный столько раз женился и сидел, что вряд ли был прописан там же, где брат. Потом с чего ты взял, что брат родной? Может и двоюродный, и сводный, и какой хочешь, поэтому отчество не обязательно совпадёт, – пустился рассуждать Куницын, и вдруг сообразил, – есть, правда, одна ниточка. Нужен запрос в колонию, где он последний раз чалился. Её номер мы из справки о судимости знаем. Там в личном деле осуждённого будет отметка, если оставались родственные контакты на воле. Жена-то, которую он подрезал, вряд ли ему посылки слала и на свиданки ездила, поэтому кого-то ещё могли указать. Давай я попробую начальника полиции уговорить, чтобы запрос дали шифртелеграммой, так всё побыстрее будет, если повезёт. Ну, а упрётся шеф, тогда ты со своим Сорокиным подключишься. Идёт?
Игорю ничего не оставалось, и он согласился. Куницын, коротая дежурство, готов был общаться хоть до утра, но Игорь возразил, что ему нужно как следует выспаться, и поэтому пора домой.
Выйдя из полиции, Игорь запустил двигатель «Альмеры» и, давая ей прогреться, стал рассматривать звёздное небо. Сверкающий звёздами морозный небосклон в некоторых местах подпирали уходящие вертикально вверх столбы дыма. В засыпающем городке стояла полная тишина. Такой благодати в Москве не бывает. Игорю почему-то вспомнились случайно выученные в школе стихи Ломоносова: «Открылась бездна звёзд полна, звездам числа нет, бездне дна». Короче и лучше не сказано почти за три века.
Открыв дверцу машины, и готовясь сесть на водительское место, Игорь внезапно понял то, что он никак не мог сформулировать по дороге из Москвы. «Царапнула» его оказывается совсем простая мысль о том, что Маринины друзья – люди современные, успешные, порядочные в своём кругу – для него всё равно, что инопланетяне. Они отгорожены своей собственной системой моральных координат и просто не воспринимают доводы любого, кто не из их матрицы. Сколько не старайся.
Почему получилось так, что люди, выросшие в одной стране, разделены непониманием, оставалось для него загадкой. Не все из них дети олигархов, или богачей из списка «Форбса», не все учились в иностранных школах, но с родной страной они свою будущность никак не связывают. И считают это своим естественным правом, никоим образом не оскорбительным для миллионов, как они выражаются, «зоотечественников».
Сам Игорь, его родители, друзья, коллеги, их пристрастия и интересы, да и дело, которому он служит, если и вызывают интерес этих инопланетян, то несколько брезгливый, отстранённый. Мол, смотри-ка ты, они ещё кувыркаются на обломках «империи зла», цепляются за устаревшие сказки о справедливости и не желают осознать очевидную пользу приоритета личного над коллективным, сексуальной свободы и мультикультурализма. Ах, не разделяет большинство эти навязываемые общечеловеческие ценности?! Вот за это и не хлынул пока на отсталую, но упрямую Россию золотой дождь европейской благосклонности.
С этими невесёлыми мыслями Игорь переключил передачу и поехал отсыпаться.
Наступил февраль, который не подвёл и оправдал своё прозвище: «кривые дороги». Снег сыпал и сыпал. Вьюги заботливо растили сугробы и снежные шапки на крышах домов. От постоянных ветров снег уплотнялся и начинал свисать с карнизов длинными козырьками. Коммунальщики пытались обрушивать их шестами, где дотягивались, с земли или с крыши, но стихия всё равно брала верх. Тогда, во избежание травм, тротуары у домов огораживались верёвками, чтобы ограничить хождение под снежными навесами.
Какой-то шустрый хозяйственник, желая сделать эти верёвочные ограждения более заметными, придумал привязывать к ним с интервалами лоскуты кумачовой ткани от старых транспарантов, хранившихся в подвалах и на чердаках ещё с советских времён.
