– Что странно?
– Твоё отношение ко мне…
– А какое-такое моё отношение к тебе? По-моему, очень хорошее отношение. Тебе, что со мной плохо?
– Нет, с тобой мне хорошо. Мне без тебя плохо. Ты и сам, я вижу, не замечаешь, что я для тебя как предмет домашней обстановки. Сижу в квартире – вроде я есть, не сижу – тоже не велика потеря. Мыслями ты где-то далеко, может на службе своей любимой. Я понимаю, ты устаешь. Голова забита работой. Но я-то тоже живая, мне хочется быть с тобой рядом не в те крохи времени, когда ты не занят, а всё время.
– Ну почему ты так? Работа действительно много времени отнимает, но по вечерам я дома.
– Ты дома физически, а мыслями всё витаешь в своих уголовных делах. Да и физически – это громко сказано. Уходишь чуть свет и возвращаешься к полуночи. Мы толком и не видимся. Не умеешь ты переключаться на волну человека, с которым делишь и стол, и кровать. Я уж не помню, когда мы по душам разговаривали или вместе мечтали, что куда-нибудь съездим. Я вроде и рядом с тобой, а всё равно одна, как до твоего переезда. Вот я об этом подумала и спросила: зачем я тебе нужна?
– Ну, погоди, будут выходные, просто сейчас запарка на службе, будет отпуск, в конце концов. Мы обязательно куда-нибудь вместе поедем. Ты куда бы хотела?
– Ты знаешь, если честно, сейчас я бы хотела просто побыть одна.
С этими словами Марина вышла из кухни.
Игорь остался сидеть, обдумывая услышанное. Он старался понять состояние Марины, отчасти признавая справедливость её упрёков. Жизнь уже научила его не отвергать сходу мнение другого человека, только потому, что оно неприятно. Тем более такого человека, как Марина, ближе которой не было. Но как изменить самого себя, не знал. Точнее понимал, что если начнёт прикидываться бодрячком и фонтанировать идеями, скажем, насчёт совместного времяпрепровождения, то это будет настолько фальшиво, что и Марина эту игру сразу раскусит, и сам он окажется последним обманщиком. Он её любил искренне, хранил ей верность и тянулся к ней, но ежеминутно сюсюкать об этом был по характеру просто неспособен. Она же, видимо, ждала от него именно внешних проявлений привязанности. Как же она не видит, не чувствует его отношения к ней? Разве только словами человек может сказать, что любит? Наверное, нужно сейчас пойти в комнату, сесть у её ног, долго снизу-вверх смотреть ей в глаза, потом подняться, обнять и просто гладить её волосы, пускай даже молча. Может быть, Марина оттает, поймет его и примет таким, каков он есть? Да, сейчас он встанет и именно так и сделает. Вот сейчас… Вот он встаёт…
…но, так и не собравшись с духом, Игорь, по-прежнему, сутулился за кухонным столом, повесив голову и упираясь в жёсткий диванчик ладонями. Внутри уже ворохнулся и крошечный червячок чёрной обиды. Он с Мариной честен? Честен. Что он может ей предложить, кроме самого себя, вот так, целиком, без остатка? Ничего. И, откровенно говоря, самому понятно, что этот жертвенный дар – невеликое сокровище. Да и Марина ясно дала понять, что это её не устраивает, она хочет большего. Ну а поскольку свободный служебный график или золотые горы у него как-то не предвидятся, всё равно остается только он сам и его работа. Из-за которой, якобы, и весь сыр-бор. Это она, разлучница, делает его чёрствым, замкнутым эгоистом. Но другие следователи рядом с ним работают и семьи имеют. Может, дело вовсе не в сложностях работы, а в собственном его характере? А может это Марина завышает планку и поэтому требует, чтобы он принадлежал только ей? Как ему в этом разобраться, Игорь не понимал.
Пойти к Марине, которая, судя по звукам, доносящимся в кухню, готовилась ко сну, Игорь сейчас не мог. Почувствовал, как по ногам прошла волна холодного воздуха, значит, Марина открыла балконную дверь, проветривая спальню. Он мысленно представлял её движения в полумраке комнаты, но заставить себя оказаться с ней рядом в эту минуту был не способен. Что говорить в такой ситуации, Игорь не знал, а молча прийти и завалиться в общую постель, посчитал для себя унизительным.
Стараясь не шуметь, Игорь поднялся с диванчика, осторожно прошел в ванную и собрал в пакетик свою бритву и зубную щётку, а сверху комком сунул подвернувшиеся под руки трусы и носки. Также тихо он вышел в прихожую, забрал пиджак и куртку, а связку ключей от входной двери аккуратно повесил на декоративный крючок у зеркала. Стараясь не хлопнуть дверью, он придерживал её рукой, пока не щёлкнул язычок автоматического замка.
Игорь чувствовал, что голова как будто налилась свинцом, а мышцы шеи задеревенели. Мысли скакали, и сосредоточиться на чем-то конкретном Игорю не удавалось. Стараясь размять шею, он крутил и покачивал головой, что со стороны, наверное, выглядело довольно комично, будто он ведёт внутреннюю дискуссию и, постоянно кивая, сам с собой соглашается.
Запустив двигатель машины, он наконец определился и решительно порулил в сторону работы.
