– Время нападения во всех случаях одно – поздний вечер, точнее тёмное время суток, потому, что первые нападения произошли ещё зимой, а тогда смеркалось уже в семнадцать часов. Больше никаких совпадающих признаков. Дороги, ведущие от Москвы разные. Расстояние от Москвы тоже отличается, от тридцати семи до четырнадцати километров, если считать от Московской кольцевой автодороги. В двух случаях жертвы ехали в город, в двух других – в область. Все пятеро убитых, кроме последних: мужа с женой, знакомы между собой не были, вместе никогда не жили и не работали. Автомашины все подержанные, отличаются по цвету, и их марки не совпадают. Дорогих иномарок нет. Из салонов пропали сумки, в основном хозяйственные, с продуктами и бытовыми предметами, из карманов одежды – наличные деньги. Самая крупная сумма – тридцать две тысячи рублей, и у женщины из мочек ушей вырваны золотые серьги с сиреневыми камнями. Да, забыл упомянуть, ещё один, главный, общий признак – у всех машин проколоты колёса. Повреждения похожи на небольшой линейный разрез, но одним ли орудием их нанесли эксперты-трассологи пока сказать не готовы. Преступников или их машину никто ни разу не заметил. В одном случае свидетель заявил, что вроде бы видел на дороге тёмно-серую иномарку, стоявшую неподалёку от места преступления. Наш Никулин его передопросил и выяснил, что машина просто показалась подозрительной, а свидетель услышал о нападениях и сообщил в полицию про машину, но как она связана с убийствами, он объяснить не может, да и номера не запомнил.
– Да, Игорь, маловато информации. То, что ты докладываешь – это очевидно. Так сказать, лежит на поверхности. Корыстный мотив присутствует, хотя, как мне кажется, убийства совершаются не из-за денег. Машины тоже не предмет посягательства. Их бросают на месте, да и с пробитым колесом недалеко уедешь. Ну, а главная проблема в том, что мы не можем понять, по какому принципу преступники, а мы по количеству стволов сделали вывод, что их, по меньшей мере, двое, выбирают своих жертв. Когда поймём, сможем просчитать, где и когда снова могут напасть, и выставим засаду.
– А когда мы поймём?
– Пока не знаю, и никто не знает. Ты ещё раз все бумаги перелопать. Может, какой-нибудь штришок мы упускаем из виду. Может быть, Никулин что-нибудь новое нароет. Или случится самый худший вариант. Они снова проявятся на трассе и кого-нибудь грохнут.
– Материалы дела я ещё раз перечитаю. Но это скорее, чтобы себя перепроверить. А чтобы совесть не мучила, нужно как-то людей предупреждать, чтобы опасались. Раз мы не можем убийц поймать, нужно честно объявить, что они ещё на свободе, и угроза есть.
– Как ты себе это представляешь? По телевизору народ оповестить, чтобы на машинах по вечерам не ездили? Тут такое начнётся, мама не горюй! Да и боссы наши не отважатся расписаться в полном бессилии.
– Ну, может, не так в лоб. Хотя, чего мы боимся? Убийцы пусть боятся.
– Эх, Игорь, хуже нет, когда начинают прописными истинами сыпать. Это у тебя, я думаю, от усталости. Давай так договоримся: ты сосредоточься на том, что в нашей ситуации можно сделать, и подготовь предложения. Любые, пусть самые абсурдные. Завтра утром руководство собирает большое совещание с участием полицейского начальства, там и доложим.
За длинным полированным столом начали собираться приглашённые на заслушивание уголовного дела.
Сам этот термин – «заслушивание» возник, если верить такому известному знатоку русского языка как Даль, ещё в приказные времена, и означал чтение дела в судебном присутствии. Как этот анахронизм пролез в современность и прижился в следственном комитете, остаётся загадкой. Что он в точности обозначает, наверное, никто из действующих сотрудников объяснить не возьмётся, но каждый с трепетом ощущает, что по результатам такого действа могут и от дела отстранить, а, бывает, что и от должности. Заслушиваний опасаются, поскольку при непосредственном общении с руководством угадать реакцию этого самого руководства на доклад о ходе расследования предсказать невозможно. Часто одно неосторожное слово меняет всю направленность обсуждения и оборачивается безжалостным разносом. Про такие случаи Игорю уже успели порассказать.
Самому Игорю казалось, что словом «заслушивание» удобнее было бы назвать, например, предварительный просмотр выступления какой-нибудь клубной самодеятельности или народного хора. Но собиравшиеся сегодня утром в светлом кабинете, специально подготовленном для заседаний и защищенном о возможной прослушки, правоохранители были серьёзны и сосредоточены.
Какой-то молодой сотрудник с майорскими погонами на плечах второпях переписывал прибывших совещаться, не забывая уточнять их высокие должности и звания.
Кулагин, спокойно раскладывавший перед собой бумаги, потихоньку шепнул присевшему рядом Игорю:
– Знаешь, ты лучше здесь не отсвечивай. Твои предложения я озвучу, если вопрос об этом встанет, а ты дождись меня в кабинете, а то по-неопытности что-нибудь брякнешь, как тебе свойственно, – «в лоб». Всё, скоро начинается. Давай, топай.
