–С нашими делами лопнешь. Значит так. Я с утра мотался в Москву по своим заморочкам, и заскочил к ребятам из областного управления уголовного розыска. Там есть новости. Не хочу говорить в ваших и своих четырёх стенах, кто его знает, как информация по делу утекает. Короче, они получили данные по телефонам компании «Финком». Живая текущая прослушка ничего не даёт, только показывает их перемещения. Кстати, все мобильные телефоны они после убийства Садакова сменили. Но есть одна хитрая компьютерная программа, с её помощью установили, что начальник службы безопасности «Финкома», его фамилия Гапоненко, одновременно пользовался несколькими мобильными телефонами, причем только основной из них оформлялся на его имя, остальные использовались с левыми сим-картами. Так вот, один из этих левых номеров соединялся с номером сим-карты, которая в день убийства работала в телефонном аппарате, владелец которого находился в нашем районе в примерной точке нападения на Садакова. Соединений имеется только три, и все в один день. Первые два, как я сказал, с точкой на нашей автотрассе, из них один звонок исходящий и один входящий, а третье, входящее, в тот же день, но позже, из того района, где мы с тобой нашли сгоревшую «Ладу». Сечёшь?
–Секу, но не очень, – признался Игорь.
–Чему вас учат? Первый исходящий – Гапоненко выдал команду киллерам на трассу – едет Садаков. Второй входящий – киллеры отчитались, что сработали, третий входящий – киллеры доложили, что ушли и лягут на дно. Сами телефоны и сим-карты уже уничтожены и их никто никогда не найдёт.
–А что это даёт для раскрытия убийства? – озадачился Игорь.
–Это даёт главное, «Финком» и Гапоненко причастны к преступлению, они, скорее всего, и заказчики, и организаторы убийства. Не знаем пока, что за мотив, но скорее всего, как я, помнишь, докладывал – это месть за шантаж. За Садаковым наверняка следили и знали, какой дорогой он двинет на дачу. Мы проверили, нашей автотрассой он часто пользовался, так ему ехать дольше, но все пробки остаются в стороне.
–По-хорошему, нужно производить обыски в «Финкоме» и у Гапоненко, только мне это предлагать нельзя, ты же знаешь, меня из следственной группы выгнали, – посетовал Игорь.
–Да, навряд ли эти обыски помогут, – задумчиво сказал Куницын, – ребята из управления проводили там разведку, говорят, что офис вывезен, всё чисто. А Гапоненко парень не простой, его на чужом телефонном номере не поймать. Теперь надо отслеживать новые контакты и по возможности, что называется «подогревать» ситуацию, но нужно время. Я и хотел, чтобы вы с Беловым знали, как идёт процесс. Ну ладно, раз он занят, ты ему всё расскажи, только осторожно. Прощай.
Куницын уехал, а Игорь стал дожидаться, когда освободится Белов.
Но, как выяснилось к вечеру, попрощались они с Куницыным рано. Игорь мирно завершал трудовой день, подшивая итоговые бумажки в материал об отказе в возбуждении уголовного дела по факту смерти от отравления алкоголем очередного пенсионера.
По заведенному порядку каждый факт насильственной смерти подлежал регистрации и процессуальной проверке. Причем, как насильственная, в этом случае, рассматривалась любая смерть, кроме естественной, от старости или тяжелой и длительной болезни. В категорию умерших насильственной смертью входили: отравившиеся спиртным и его суррогатами, удавленники, самострелы, утопленники, разбившиеся при падении из окон и т.д. и т.п.
Чаще всё сводилось к пустой писанине и лишнему дёрганию и так обалдевших от горя родственников умерших. Судебно-медицинские исследования причин смерти иногда сильно затягивались. Министерство здравоохранения, цепко держащееся за такую непрофильную для него деятельность, как областные и районные бюро судмедэкспертизы, не могло профинансировать ни достаточное количество экспертов, ни придать им мобильность, обеспечив транспортом, ни создать комфортные условия работы.
В результате следователи месяцами дожидались заключений экспертов, чтобы убедиться в некриминальном характере смерти и наконец отказать в возбуждении уголовного дела. Сроки, отведённые для этой работы уголовно-процессуальным кодексом, были весьма сжатыми, что в работу следователей, особенно молодых, вносило особый драйв, заставляя пускаться на разные ухищрения. В данном случае, как это частенько бывает с российскими законами, жесткость их требований, сильно смягчалась необязательностью их буквального исполнения.
Труды Игоря прервал телефонный звонок. Звонил братец, что бывало не часто. Борька иногда просил у брата финансовой помощи, но, осознавая скудость казённого содержания, позволял себе звонить только в крайних обстоятельствах. Игорь это ценил, и, по возможности, брату деньгами помогал.
