Поднимаясь на третий этаж, он подумал, что за службу он обошёл сотни или даже тысячи подъездов, и все они оказывались похожи один на другой. Отличались разве степенью загрязнённости. Но всё-таки у каждого подъезда имелась своя фишка, свой фирменный знак. В этом на бетонных лестничных маршах весёлые дэзовские маляры, не жалея масляной краски, изобразили как бы красную ковровую дорожку, оторочив её по бокам двойной жёлтой полоской. Свой художественный подвиг они совершили давно, небось, ещё в союзные времена. Краска выцвела и местами облупилась, но направленность творческого замысла ещё угадывалась.
Евгений невольно позавидовал этим неведомым ему ребятам. Их труд долго радовал жильцов, и даже через много лет материальный след их усилий был виден. От его собственной работы, не считая бумажек с рапортами и справками, никаких следов не оставалось. А герои этих рапортов и справок старались поскорее вычеркнуть из памяти отражённые в них события как страшный сон.
Подойдя к нужной двери, он нажал кнопку звонка и заученным движением поднёс к глазку раскрытое служебное удостоверение.
Дверь открыл худощавый парень в спортивном костюме. Он испуганно рассматривал Куницына, который по-хозяйски без смущения шагнул в квартиру.
После обмена приветствиями, прошли на кухню и расселись на неудобных табуретах.
– Ну, давай, голубь, поделись знаниями, – предложил Куницын.
И Сергуня поделился. Рассказал почти всё, отбрасывая некоторые, неприятные ему подробности.
Куницын полез во внутренний карман, а Сергуня не спускал с его руки расширенных от испуга глаз, словно опасаясь, что мент вытянет из-за пазухи живую гадюку. Но это оказались две казённые фотографии. Запуганный парень опасливо взял их руки и сразу узнал своих мучителей. От обиды у него по-детски навернулись слёзы. Куницын всё это видел, но пока помалкивал.
– Это они меня пытали, – наконец смог выговорить Сергуня, – гады конченные. Только я никаких заявлений на них писать не буду и опознавать их не стану, так и знайте.
– Да ладно тебе, мы их взяли, они сидят крепко и скоро не выйдут, чего тебе бояться, – начал успокаивать его Куницын.
– Сегодня сидят, а завтра отпустите, знаю я ваши порядки. А мне потом всю жизнь трястись? Эти твари на всё способны, – упёрся Сергуня.
– Ну ладно, не меня пытали, чего мне суетиться, не хочешь писать заявление, ну и не надо. Только знай, с твоим бизнесом такая история рано или поздно повторится и может быть, а не дай Бог, с более печальными последствиями. Ты об этом думаешь?
– Думаю, но это моё дело. Кто меня кормить будет?
– Так иди работать.
– Куда мне идти? Ни образования, ни профессии…
– Думай сам, ты молодой здоровый парень, – произнося дежурные слова, Куницын сам не очень верил в их спасительную силу. Тут уж такое дело, если человек сам за себя не возьмётся, словами горю не поможешь.
Сергуня почувствовав, что нравоучения закончены, облегчённо выдохнул.
Куницын, улучив этот момент, насколько мог, жёстко спросил:
– Точно мне скажи, без вранья, о том, что телефон тебе Жека подогнал, ты этим отморозкам сказал?
Равнодушно пожав плечами, Сергуня подтвердил:
– Сказал, только где он живёт, я на самом деле не знаю. Сказал, что он всегда приезжал на мотоцикле, а живёт в какой-то деревне, недалеко от города.
– Ладно, горемычный, сиди в своей берлоге, соси лапу, пока не надоест. Потом приезжай в Калашин, каким-нибудь полезным делом займись, – с этими словами Куницын направился к выходу. Сергуня тенью скользнул за ним и сразу загремел запираемыми замками.
Разместившись в машине, Куницын глянул на часы и, прикинув затраты времени на езду до столицы, понял, что на перекус у него остаётся всего минут сорок. Нужно теперь в чужом городе отыскать что-нибудь поприличнее, потому что обедать в придорожных шалманах Куницын давно зарёкся.
После обеда ехалось веселее, но медленнее. На подступах к Москве поток машин всё сгущался и сгущался. Перед светофорами собирались длиннющие хвосты и приходилось пережидать несколько циклов их включений.
В самом городе стало посвободнее, но у родного здания ГУВД приткнуться на стоянку было невозможно. Все переулки в центре города заполонила стихийная стоянка. Попытка проникнуть за шлагбаум на служебный паркинг тоже не удалась. Ленивый старшина в бронежилете строго сказал:
– Проезжайте, мужчина, здесь нельзя останавливаться.
Предъявленное удостоверение ничего не изменило. Это там, в районной полиции он начальство, а здесь – просто опер из провинции. Оставалось выругаться и сделать ещё петлю вокруг квартала.
Повезло неожиданно. Симпатичная блондинка погрузила в свой внедорожник двоих детишек и плавно отчалила в сторону Тверской. Куницын, как ястреб, рванул на освободившееся место. Пришлось левыми колёсами забраться на бордюр, оккупировав часть тротуара. Но так поступали все в этом переулке, да и в других тоже. Он подавил в себе легкие упрёки совести и включил сигнализацию.
Борису он позвонил из небольшого сквера перед главным входом. Оказалось, что тот давно подъехал и гуляет неподалёку. Борис быстро подошёл, и они обнялись, как старые знакомые.
