Объяснив, что не все файлы открылись, Борис сказал, что он распечатал всё, что удалось, а с флешки – снял копию. Результаты его ночного бдения помещались в двух объемистых полиэтиленовых пакетах.
– Это, в основном, банковские переводы, распечатки счетов и другая финансовая лабуда, правда, большая часть на английском, – доложил внештатный помощник.
– Ладно, спасибо. Посмотрим, разберёмся, – Куницын был благодарен этому здоровенному парню, – ты флешку давай мне, а копию храни у себя. Игорь скажет, что с ней делать. Никому только ничего не говори, ну это Игорь тебе объяснил?
– Да не волнуйтесь. Я всё понимаю.
Попрощавшись, Борис пошёл к ближайшему метро, а Куницын, отягчённый распечатанной информацией, двинул к своим старшим коллегам из областного управления уголовного розыска.
Посредине кабинета подполковников Кривошеева и Шарафутдинова уже тоскливо сидел неудачливый бывший сисадмин «Финкома» Ермаков. Оба матёрых опера неестественно добрыми голосами уламывали парня во всем покаяться.
Приход Куницына прервал это искусительное пение сирен. Несговорчивого Ермакова выгнали поскучать пока в коридоре.
Куницын шмякнул на стол Кривошеева оба толстенных пакета, а сверху, как ягодку на торте, расположил флешку. Хозяева кабинета сразу смекнули, в чём дело, и начали рыться в бумагах. Увидев знакомое название «Финкома» Кривошеев строго спросил:
– Где ты флешку нарыл, и кто все эти бумажки видел?
– Флешку отдал местный перец, зовут Жека. Он первым тогда в лесу на труп Садакова наткнулся, ну и свистнул телефон и бумажник, а в нём флешка. Что на ней записано, он даже не догадывается. Информацию, да и то не всю вытащил один парнишка, вы его знаете – это он нашел место, где держали похищенного Ермакова, да и потом при задержании отличился. От него информация не утечёт, – спокойно объяснил Куницын.
– Кто из следствия об этом знает? – допытывался Кривошеев.
– Официально никто. А доверительно Климов Игорь. Он и подключил своего брата, чтобы данные с флешки извлечь. Он тоже будет молчать.
– Короче, получается, что проделки финкомовцев зафиксированы, но то, что именно этими документами их кто-то шантажировал у нас доказать не выйдет?
– Примерно так, – согласился Куницын, – но это можно использовать в оперативной игре, чтобы спровоцировать финкомовцев на действия. Скажем, прикинуться продавцами информации и их проконтролировать.
– Тут надо много-много подумать, – изрёк Кривошеев и испытующе посмотрел на своего коллегу. Шарафутдинов согласно кивнул и добавил:
– Такие вещи не нам решать. Но если начать докладывать наверх, утечка может произойти, и время потеряем. Мы пока по-другому выстраиваемся. Хотим дать возможность старшему из похитителей Ермакова с левой телефонной трубки с хозяевами пообщаться. У нас в следственном изоляторе есть определённые позиции. До этого им связаться с волей не давали. Ну, ты понимаешь. Послушаем, может, будет за что уцепиться.
– Опа! Коллеги, хорошо, что планами поделились, – встревожился Куницын, – украденный телефон этот Жека передал для продажи одному мутному фраерку из наших, а того нашли те двое, что Ермакова похитили и пугнули сильно. Ну, он им всё про Жеку и рассказал. Если они смогут своим боссам доложиться, то Жеку будут ловить и флешку искать.
– Ты прав. Судя по всему, ты этого Жеку завербовать хочешь? Ситуация понятная, поэтому продумай все детали, чтобы человека не подставить. Нужно будет его прикрывать. Тебе там на месте видней, как это сделать, – согласился Кривошеев, – а этот парень, на которого наехали наши похитители, он на них заяву писать будет?
– Боится очень, но, если прижать, напишет, никуда не денется, – заверил Куницын.
– Ладно, это оставим на потом, как запасной вариант. Давай сюда этого компьютерщика. Потычем его носом в бумажки, может чего и вспомнит.
Шарафутдинов привел Ермакова из коридора и опять усадил на стул в центре кабинета.
Все помолчали. Потом Кривошеев, указывая на лежащие на столе папки, вновь обратился к Ермакову:
– Вова, ты своей молчанкой уже всех утомил. Второй час молчишь, а здесь на столе распечатки тех документов «Финкома», которые с твоей помощью у шантажистов оказались. Для финансовых мошенников, а ими и являются твои бывшие работодатели, это означает миллионные убытки, причём в долларах. Мы тебя едва спасли, в последний момент от могилы отвели, а ты, как неразумный, упёрся. Тебе свою жизнь надо спасать, такие подлянки не прощают. Рассказывай, давай, как всё было.
Под тремя парами глаз Ермаков почувствовал себя очень неуютно и, повертевшись на жёстком стуле, всё же заговорил:
