Это его не напугало. Напротив, он расхохотался и поглядел направо и налево, как бы признавая существование незримых тварей: пусть знают, что он их видел и потому не будет застигнут врасплох. Сделав всего несколько шагов, он рухнул в траву, будто ему в спину вонзилась стрела, потом тут же сел, раскрыл альбом и, нащупав в нагрудном кармане карандаш, принялся рисовать.
Он нарисовал женщину; мост за ее спиной был подобен огненному следу кометы. На ум пришло стихотворение. Не Суинберн, а Китс…
Однако рисовал он вовсе не юную Маделину в канун святой Агнессы, а Эвьен Апстоун. И была она не в спальне со своим возлюбленным, прятавшимся в шкафу, а парила над мостом Блэкфрайарс. Рэдборн рисовал быстро, с трудом удерживая в руках норовивший улететь лист; второпях он то и дело смазывал свежие штрихи пальцами.
Наконец все было готово. Рэдборн долго сидел и смотрел на свою работу, видя одновременно образ на странице и тот, что жил у него в голове, а где-то промеж них – саму незнакомку с глазами цвета палых листьев. В нос ударил ее запах: травы, соли, битых зеленых яблок.
– Где ты? – прошептал он и заморгал: крошечные создания в траве бросились врассыпную. – Я не слепой, да будет вам известно.
Он закрыл альбом, убрал карандаш, поднялся и зашагал к домику.
Когда-то его, должно быть, арендовали фермеры. На окнах в глубоких нишах до сих пор висели ободранные ажурные занавески. Гранитный порог щерился обломанными стеблями ромашки и папоротника. Из дымовой трубы вился белый дымок. Землю перед домом недавно вспахали, и редкие запоздалые цветы, полузасыпанные землей, еще тянули к солнцу свои белые лепестки. Рэдборн сунул альбом подмышку и, помедлив, робко постучал в дверь. Изнутри донесся звук отодвигаемого стула, после чего все надолго стихло. Он подождал и уже хотел уйти, как вдруг дверь отворилась.
– О… сэр…
На пороге стояла Бреган. Ее глазки вспыхнули по-птичьи, когда она повернулась и обратилась к кому-то в комнате:
– Мисс, к вам тот новый доктор.
– Да, да, пожалуйста, входите, – сказала Эвьен Апстоун, и Рэдборн вошел.
Она стояла у выцветшего зеленого кресла в дальнем конце крошечной комнатки. Он окинул комнату взглядом: беленые стены; голые потолочные балки, над очагом совсем черные; домотканые половики на дощатом полу, стол и стулья, раскладушка (видимо, для Бреган) и кровать, застеленная белым покрывалом, расшитым маками. В одном углу – расписной валлийский сервант, заполненный посудой и безделушками (чашки, фарфоровая собачка). У окна мольберт с холстом, а рядом тот же письменный столик, заваленный красками, карандашами, альбомами и кистями, который Рэдборн уже видел в палате Эвьен.
– Вы пишете, – сказал он.
Она покачала головой.
– Нет, жду, когда холст просохнет. Я успела его загрунтовать еще вчера, в палате. Присаживайтесь, мистер…
– Комсток, – подсказал Рэдборн. – Рэдборн Комсток.
– Да. Пожалуйста, садитесь.
Она указала ему на один из простых стульев. Рэдборн сел и положил альбом на стол. Эвьен Апстоун повернулась к Бреган.
– Заваришь нам чаю, Бреган? И, может быть, сбегаешь в дом за каким-нибудь угощением? – Она виновато улыбнулась Рэдборну. – Мы только переехали, боюсь, мне нечего вам предложить.
– Ничего страшного. Я ведь завтракал.
– А я нет, – ответила Эвьен и засмеялась; Рэдборн заметил, что у нее раскраснелись щеки.
– Доктор Лермонт вас не кормит?
– Кормит, но с утра у меня не было аппетита. Ночью я проснулась и почувствовала, что заболеваю. Доктор Лермонт сделал мне укол, чтобы я лучше спала. Признаться, здесь аппетит у меня неважный – думаю, это из-за постоянных ветров.
Эвьен повернулась к маленькому окошку.
– Ночью вой ветра мешает мне спать. – Тут она с улыбкой взглянула на Рэдборна. – Но может, у вас сон покрепче моего.
Бреган поставила на стол принадлежности для чая, затем налила в железный чайник воды из кувшина и повесила его над огнем. Доставая чашки и блюдца, она то и дело косилась на Рэдборна. Он выпрямился и кашлянул.
– Видите ли, доктор Лермонт просил меня проведать вас и узнать, как вы тут обживаетесь. Вижу, что все хорошо.
Он умолк. Эвьен Апстоун, сидевшая в противоположном конце комнаты, вдруг выпрямилась, как штык, и уставилась на него. В отсветах пламени из очага ее глаза сияли, точно подсвеченные солнцем листья березы, причем казалось, что в них нет зрачка. Волосы она собрала на затылке в рыхлый пучок, но, когда Рэдборн посмотрел на нее, они вдруг, в один миг, рассыпались каштановыми волнами по плечам.
– Мисс Апстоун, – начал он.
– Смотрите-ка. – Она не сводила с него взгляда – странного, пустого взгляда, как у задумавшегося ребенка. – Бреган несет нам чай.
