– Да, мисс. – Бреган поставила на стол поднос и полуприсела в реверансе, повернув голову так, что уцелевшая половина ее лица расплылась в хитрой улыбке. – Сбегаю в дом и принесу вам завтрак.
Она вышла, и в открытую дверь хлынул чистый прохладный воздух. Рэдборн сидел, дожидаясь, пока Эвьен Апстоун разольет чай, но та лишь молча глядела на него. Спустя минуту она кивнула ему на стол.
– Прошу вас, – с улыбкой сказала она.
Он смущенно встал. Подавать гостям чай – женское дело, но мисс Апстоун, очевидно, привыкла, чтобы ей прислуживали.
– Э-э, мисс Апстоун? Не желаете ли чаю?
– Да, пожалуйста, – ответила она.
Он принялся разливать чай по чашкам и тут же расплескал его по столу. Эвьен этого как будто не заметила. Ни сливок, ни сахара не оказалось, а сам чай горько пах сырым миндалем. Эвьен не вставала с кресла и ждала, когда ей принесут чай, а потом в один присест выпила всю чашку.
– Ах! – воскликнул Рэдборн. – Обожжетесь!
– Нет, не обожгусь. – Из ее рта вырвалась крошечная струйка пара. – Он не такой уж и горячий. На вкус, правда, не очень.
– Простите. – Повозившись с чашкой, он осторожно попробовал напиток. – Фу! Ну и гадость! – Он поморщился. – Я, наверное, как-то его испортил, пока наливал.
– Это неважно. – Она встала, подошла к столу и налила себе вторую чашку. – Он теплый. Это главное.
На сей раз она пила медленно, одарив Рэдборна заговорщицкой улыбкой. Тот улыбнулся в ответ и допил свою чашку. Когда Эвьен налила ему еще, он засмеялся, но все же выпил.
– Итак. – Она отодвинула чашку с блюдцем и потянулась за его альбомом. – Можно взглянуть?
– О да. Но я попрошу вас об ответной услуге. Можно? – Он показал на стопку акварелей на столе.
– Конечно, пожалуйста.
Она томно взмахнула рукой. Зеленое пламя засветилось в венках на ее кисти, бронзовея промеж пальцев. Рэдборн ощутил жжение на языке и слабый привкус меди. Тут же вспомнилось хитрое выражение лица Бреган, и как она возилась с чайником…
– Чай, – с трудом выдавил он. – Отрава. Она нас отравила.
Эвьен подняла глаза от страниц его альбома и улыбнулась.
– Что вы! То был не яд, а лекарство.
– Но… – Рэдборну было трудно говорить; комната как будто стала меньше. – Но я не болен!
– Вы видите то, чего не видят остальные. – Она показала ему изображение человека, из глаз которого струились пчелы, а изо рта вместо языка торчала оса. – Я тоже.
Ее улыбка стала шире.
– Идемте, – сказала она, вставая. – Прогуляемся.
– А вам разве… дозволено?
Эвьен взяла его ладонь и прижала к своим губам.
– Нет. – Она открыла рот и обхватила губами кончики его пальцев. – Но мы пойдем все равно.
С этими словами она вышла за дверь, в серо-зелено-серебристый мир. Рэдборн, пошатываясь, вышел следом. Сердце колотилось, его всего трясло, как от столбняка, одна за другой накатывали волны тошноты. Он беспомощно подумал, что надо позвать доктора Лермонта.
Однако дом оказался невероятно далеко – его почти не было видно, – а потом и вовсе исчез.
– Постойте… мисс Апстоун, прошу, подождите!..
Далеко впереди стремительно шагала по серому склону женщина. Юбка ее раздувалась, длинные волосы трепал ветер. Рэдборн побежал за ней, умоляя вернуться, остановиться, остановиться.
– …прошу вас,
Вокруг расстилалась открытая пустошь. Эвьен нигде не было. Очень далеко, быть может, в полумиле отсюда, вспарывал море иззубренный сарсинмурский мыс, над особняком кружило несколько чаек. На фоне неба вырисовывались очертания маленького домика. Вдруг кто-то быстро прошел по траве в сторону домика. Красное солнце висело низко, почти над самым горизонтом.
– Мисс Апстоун! – крикнул Рэдборн.
Как он здесь очутился?
Память отшибло. Он облизнул губы и почувствовал на них соль, а на языке – привкус золы. Либо в чай подмешали снотворное, либо он по какой-то иной причине потерял счет времени и потому к вечеру оказался здесь, на пустоши, продуваемой злыми ветрами. Рэдборн провел рукой по лицу и ощутил, что оно покрыто пóтом и чем-то липким.
Кровью? Он осмотрел руку – нет, крови не было. На обуви запеклась корка из грязи, песка и черных водорослей. Сняв с ботинок несколько таких прядей, он выпрямился. Человек у домика мог быть только доктором Лермонтом. Страх и чувство вины окончательно привели Рэдборна в чувство; уже во второй раз он не справился со своими обязанностями! Он быстро пошел в сторону Сарсинмура. Ледяной ветер дул с запада, донося запахи взморника и торфяных пожаров. Рэдборна била дрожь, и он стал размахивать руками, чтобы немного согреться. Под ногами трещали сухие вайи папоротника-орляка.
Он шел и шел, ничуть не приближаясь к месту назначения. Сарсинмурские утесы оказались куда дальше, чем он думал. Рэдборна начинало лихорадить; голова пульсировала болью и надувалась, как дряблый воздушный шар. От нестихающего ветра так болели уши, что ему пришлось зажать их руками и так идти дальше, подобно человеку, только что пробудившемуся от ночного кошмара. Пальцы занемели от холода, и он спрятал руки в карманы.
Тогда-то он и услыхал музыку.
