Бренная любовь полностью

Художница не от мира сего, которую открыл Рассел Лермонт? Или, если точнее, создание из иного мира, но как это все же понимать? Дэниел стоял на Хай-стрит и глядел на рекламный щит на доме Ника. Его мысли потекли в странном направлении – обычно он начинал размышлять в таком ключе, когда читал биографию исполнителя, умершего слишком рано (или слишком поздно) и не оставившего после себя ничего, кроме воспоминаний озадаченных свидетелей его жизни. Никто никогда не воспринимал его всерьез. На сцене она прямо преображалась. Он мне сказал, что между ними все кончено, однако… Кто знал, что она на такое способна?! Такие вспомогательные источники могли быть весьма полезны, хоть и не отличались надежностью и, конечно, в подметки не годились…

Внезапно в голове возникли слова Джуды Трент: «Она – первоисточник», – и тут же всплыло произнесенное ею непонятное имя…

Не Бет и не Блет. Не английское, а валлийское.

Блодьювидд.

– Черт! – Он сунул бутылку абсента в урну.

Все его заметки к книге хранились в ноутбуке, на столе в гостевой спальне Ника; там же пылились справочники, книга Ружмона, сборник изречений Шопенгауэра и труды, посвященные мифу о Тристане. Но ничего про кельтскую мифологию у Дэниела не было. А Британская библиотека уже закрылась.

Зато книжный «Уотерстоунс» рядом, а он открыт до восьми!

Дэниел поспешил туда и спустился в отдел фольклора и мифологий народов мира. Долго читал корешки, пока не нашел искомое – между книгами «От ритуала к роману» и «Совы на тарелках»: карманный вариант эврименовского издания «Мабиногиона».

– Ага, – прошептал Дэниел.

Он полистал книгу и открыл ее на Четвертой ветви, «Мат, сын Матонви».

И в один из дней он отправился в Каэр-Датил, чтобы навестить Мата, сына Матонви. И, когда он уехал, жена его вышла из дома на прогулку и услышала в лесу звук рога. Вслед за этим мимо пробежал олень, а за ним – собаки и загонщики. Следом скакал человек на лошади. «Пусть слуга пойдет, – велела она, – и узнает, кто это». Слуга пошел и спросил об этом. «Это Гроно Пебир, владетель Пенллина», – ответили ему, и он передал это госпоже… и, как только Блодьювидд взглянула на него, она не могла уже не думать о нем… И к нему, когда он посмотрел на нее, пришли такие же мысли…[55]

Вместе со своим любовником она убила мужа Ллеу, но Гвидион нашел разлагающийся труп Ллеу и вернул его кости к жизни, а затем превратил Блодьювидд в птицу. Так Блодьювидд, Цветы, стала Блодеуведд, Цветочноликой – совой.

– У-ху! – раздался голос за спиной Дэниела; это был Ник. – Бинго! Главный приз ваш!

Дэниел смерил его холодным взглядом.

– Я увидел тебя в окно. Вообще-то я волновался, искал тебя.

– Неужели? Волноваться надо было два дня назад, у Сиры.

– Знаю, знаю. – Ник взглянул на свои руки, исполосованные запекшимися порезами. – Слушай, не знаю, сколько раз еще это скажу… Прости меня, Дэнни. Черт подери, я так виноват перед тобой!

– Зачем ты тогда это сделал? – спросил Дэниел. – Зачем? Мы ведь были друзьями…

– Знаю. – Топазовые глаза Ника потемнели от боли. – Ладно, дружище, идем.

Дэниел, помедлив, вернул книгу на полку. Ник осмотрел его с ног до головы, и его лицо смягчилось.

– Ты с ней остался. Ох, Дэнни.

– Мне надо ее найти. У тебя есть ее мобильный? Или…

– Дэнни. Все, она исчезла. – Он показал на его покрытое синяками горло. – Лучше уже не будет, старик. Идем. – Он покосился на книгу, затем пробормотал: – «Вы сделали ее совой, а она хотела стать цветком». Или там наоборот было? Ты должен помнить. – Он показал на книгу «Совы на тарелках». – Впрочем, наша Ларкин не хочет быть ни совой, ни цветком.

– Чего же она хочет?

– Она хочет домой. – Ник сокрушенно покачал головой. – Хочет стать целой. Мы с тобой, Дэнни, – всего лишь те, кого она случайно задела крыльями, пролетая мимо. Она никогда к нам не вернется. Никогда.

Они пошли наверх. С минуту Дэниел молчал, а потом наконец выдавил:

– Ты потом снова ее встретил. Сира рассказывала. В Праге.

Ник поспешил вперед и вышел на улицу.

– Верно. И чуть не умер. Она чуть меня не убила.

– Хочешь сказать, она пыталась тебя убить?