– О, земляк. – Он расплылся в улыбке.
Дэниел натянуто улыбнулся в ответ.
– Ага.
Понять бы, где же этот детина, в самом деле, поместится? Дверь на крышу была открыта – может, там ляжет? Дэниел покосился на Вэла и ощутил укол ревности.
– Я поживу у Ника несколько месяцев. Приехал в Лондон в творческий отпуск – собирать материал для книги. Я писатель… журналист из «Вашингтонского горизонта».
Вэл кивнул и посмотрел Дэниелу в глаза. У него были карие глаза с зелеными и янтарными прожилками, и в них брезжил явный вызов.
Но вслух Вэл ничего такого не сказал.
– Я тут по делу, привез кое-какой груз. Меня попросили доставить одну из картин деда – передать покупателю лично в руки. Опять Саймон подсуетился, мой сволочной братец-адвокат. Он провернул сделку, а я, как обычно, крайний.
Ник стянул анорак и подошел к холодильнику.
– Надолго ты к нам? Пива хочешь?
– Да, спасибо, – пробасил Вэл, и Ник вручил ему бутылку. – Не знаю даже. Мне что-то не сидится на месте. Может, побуду чуток в Лондоне.
Ник кивнул.
– Пива, Дэнни?
– Нет, спасибо.
Дэниел бросил взгляд в гостиную и заметил, что один из книжных стеллажей пуст. На полу стояло два больших черных мешка, полных до краев.
Вэл проследил за его взглядом, пожал плечами и сказал:
– Да, слушай, Ник… Я тут немного напортачил, прости. Ущерб возмещу, но… У меня будет к тебе одна просьба.
Его бас сменился почти шепотом, в котором слышался намек на едва уловимую угрозу – будто благоразумие пытался проявить человек, который не слишком привык это делать. Дэниел с тревогой покосился в гостиную и на этот раз заметил книжные страницы на полу под окнами и разорванную пополам обложку.
– Вообще-то, – продолжал Вэл, – поговорить мне надо в первую очередь с Саймоном. Когда мне было пятнадцать, у меня пропали все альбомы с рисунками… И один из них я обнаружил здесь. Сейчас. Но…
Снизу донесся щебет дверного звонка. Ник шагнул было в коридор, но замер, услышав, как отворилась и захлопнулась входная дверь.
– Сира, наверное, – сказал он.
– Ник? Ты здесь? – раздался с лестницы женский голос.
Дэниел обернулся. Это была Ларкин.
– Надо же, какие люди, – проронил Ник, побелев, как бумага. – Солнышко наше!
Она была в потрепанных и залатанных джинсах и тунике из пестрого, крашеного вручную бархата. Ее волосы рассыпались по плечам, серебристые и рыжие пряди путались в бахроме длинного бирюзового шарфа. Прикид Ларкин мог показаться откровенно нелепым, но сердце у Дэниела болезненно сжалось, когда он взглянул на нее и приветственно вскинул руку.
– О, здравствуй, Дэниел. – Она рассеянно улыбнулась – не так, словно между ними ничего не было, а так, будто с тех пор прошли десятки лет. – Я и забыла, что ты тут живешь. Кажется, позавчера я забыла здесь пальто… Вот, решила зайти.
–
В следующий миг она от него отвернулась, и слова застряли у него в горле.
Много лет назад Дэниел в одиночку отправился в поход по окрестностям Моаба в Юте, и на его глазах в далеком стеклянно-синем небе врезались друг в друга два небольших пропеллерных самолета. Это зрелище вызвало у него смесь ужаса и недоумения. Как вышло, что они не смогли разминуться на таких просторах? А чуть позже его ждало еще большее потрясение: в местной газете он прочитал, что упавшими с неба обломками зашибло насмерть другого туриста-походника!
– А может, самое поразительное здесь как раз то, что зашибло не тебя, – сказала Дэниелу его тогдашняя подружка. – Может, тебе невероятно повезло, раз ты стал свидетелем этого события.
В другом конце кухни Вэл Комсток сверлил взглядом Ларкин, но та его пока не заметила. Она смотрела на Ника, чуть приоткрыв губы и склонив голову набок, словно пыталась понять, что тут происходит. Вечеринка-сюрприз? Ссора?
– Эмм… – протянула она, поворачиваясь.
И тут увидела Вэла.
Сияющий миг, доля секунды между ударом по стеклу и появлением паутины трещин. Дэниел вцепился в угол кухонного стола; Ник так и стоял с бутылкой пива в руке, открыв рот на полуслове. За столом замерли напротив друг друга Вэл и Ларкин: она в своем старомодном цыганском прикиде, Вэл – в грязной красной бандане, засаленных джинсах и растянутой футболке. Дэниел ощутил в горле вкус желчи, горькой зелени, которую внезапно перебил запах горелой рыбы. Запахло яблоневым цветом и морем. Где-то рядом залаяла собака. Очень медленно, не отрывая взгляда от Ларкин, Вэл поставил бутылку на стол; его карие глаза были широко раскрыты и пусты, как у лунатика.
Перед глазами Дэниела возникли нарисованные тушью силуэты слившихся воедино любовников на бесконечном бело-зеленом поле; он ощутил ладонь Ларкин на своем лице, а на груди – ее когти.
– Я тебя знаю, – проронил Вэл; Ларкин, продолжая глядеть на него во все глаза, молча кивнула.
– Да, – сказала она, и Дэниел почувствовал, как эта дверь захлопнулась перед ним навсегда.
