– Нет. Ее прикосновения для нас губительны. Это как дважды пережить удар молнии. Тогда-то я и начал понимать, что тут к чему.
– Как?
– Видишь ли, она изменилась. Это был совсем другой человек. Я думал, это она, хотел в это верить, но нет… Она умерла, Дэнни. – Голос Ника дрогнул; он незряче глядел перед собой. – Роб мне рассказал. Ее квартира в Ламбете сгорела. К тому времени я про нее забыл… Нет, не забыл, но сумел подальше задвинуть воспоминания о ней. Просто отказался вспоминать. Как же я ликовал, когда смог за целый день ни разу о ней не подумать!
– Так вот, я был в Праге, просто дурака валял. Отыграл пару концертов и решил задержаться. Увидел ее в кафе – это была она, я понял с первого взгляда, но она изменилась. То есть, теперь она
Он вздрогнул, обернулся и показал Дэниелу трясущуюся руку.
– В общем,
Ник поднял глаза. Дэниел сглотнул.
– Тогда… Зачем? Зачем ты…
Он умолк, и Ник кивнул.
– Вот-вот. По той же причине. В первый раз все было иначе. Мы познакомились, и я… я начал с ней встречаться. У нее были песни… баллады трубадуров двенадцатого-тринадцатого веков. Потрясающий материал. Понятия не имею, где она их взяла – они буквально рассыпались в руках. После ее исчезновения у меня наконец начали получаться достойные вещи. Примерно в ту пору я набросал первые версии песен для «Человека-бомбы».
– Баллады трубадуров?
– Ага, это твоя тема, верно? Тристан, все дела…
– У нее были подлинные рукописи тех баллад? Оригиналы?
– Да. Но их уже нет… Если ты вдруг хотел использовать их в книге. В один прекрасный день они просто рассыпались в прах. Я думал принести их в дар Британскому музею или вроде того; держать их у себя казалось преступлением. Но после ее исчезновения они развалились на части. Как я, – добавил он. – И как ты.
– У нее много чего было, Дэнни, – продолжал Ник. – Потрясающая, безупречная, восхитительная рукопись одной древней ирландской поэмы… Просто как из Келлской книги, мать ее! Такое нельзя хранить в занюханной ламбетской лачуге.
– Откуда у нее все это?
– Она говорила, это подарки… Или нет, погоди, она говорила, что это ее вещи. Якобы ее обокрали, и уцелела лишь малая часть. Бесценные книги, рукописи. И рисунки. Картины.
Дэниел потер руки: кожу покалывало.
– Может, она… Ну, клептоманка какая-нибудь?
– Это каким профи надо быть, чтобы столько всего украсть! Вором-виртуозом, не иначе. Нет. Думаю, люди ей действительно все это дарили. Как подношение. – Он оскалил зубы в усмешке. – И я туда же: все песни с альбома «Человек-бомба» посвящены ей.
– Я и не знал, пока мне Сира не рассказала.
– Откуда тебе было знать? На обложке не написано. У меня тогда просто крыша поехала. Лучше тех песен я уже ничего не написал и прекрасно это знаю. А ведь были и другие, я их даже записал, но не выпустил.
– Тоже впервые слышу! Что за песни?
– Ну, всякие. Баллады. «Песни в духе». Та древнеирландская рукопись… Не знаю, украла она ее или нет, но это было нечто. Слышал про Желтую книгу Лекана?
Я помотал головой.
– Что-то вроде «Книги скорбящей коровы». Старинные ирландские саги и поэмы. Есть такая очень известная ирландская легенда под названием «Сватовство к Этайн», у нас она выходит в разных изложениях. Есть версия как бишь ее… леди Грегори. А есть еще обработка мамаши Оскара, леди Уайльд. Ага, чего только не приходится знать, когда ты – Легенда Фолка. В общем, тысячи лет на свете существовали только ее фрагменты, а полную версию обнаружили в Челтнеме лишь в тридцатых годах двадцатого века, среди страниц «Желтой книги Лекана». А у нашей красотки Ларкин был собственный экземпляр, прикинь! Охрененная иллюминированная рукопись… просто, мать ее, мечта! У меня глаза на лоб полезли, когда я ее увидел. Держать в руках подлинник… Я чуть не сдох от счастья, ей богу. Один из лучших моментов в моей жизни.
– Ты смог ее прочесть? Разве она не на гэльском?
– На ирландском, да. Конечно, прочесть я ее не мог, зато Ларкин могла. Хотя там даже не разобрать, где заканчиваются буквы и начинаются картинки. Она спокойненько все прочитала. Как комиксы, Дэнни.
Он посмотрел на Дэниела сияющими глазами.
– Ха-ха.
– Ха-ха, – отозвался тот и отвернулся.
Они подошли к углу паба «Уорлдс энд». Загорелся красный. Дэниел стоял, молча обдумывая все сказанное Ником.
– А о чем эта легенда? – наконец спросил он. – Кто такая Этайн?
