Бренная любовь полностью

Она его не видела. Абсолютно. А ведь прошли считанные минуты – секунды – с тех пор, как она сбежала с Комстоком. Дэниел стоял посреди комнаты и тяжело дышал.

Ей здесь не место. Ей не место рядом с тобой.

– А вот и нет, – произнес он себе под нос. – Еще как место. Самое место.

Он не знал, сколько так простоял, разговаривая с самим собой или просто думая. Не знал и не хотел знать. Когда он поднял голову и взглянул на окна, оттуда лился уже более яркий свет: ясный, бледно-желтый с зелеными прожилками, как цветы крокусов.

Светало.

Дэниел потряс головой, затем сделал долгий вдох – узнать, изменится ли от этого хоть что-нибудь. Нет. Он уставился на свои руки. В них чувствовалась удивительная сила; он вытянул их перед собой и ощутил, как напряглись мускулы. Сжал и разжал пальцы. Посмотрел на дверь.

Пес Фэнси по-прежнему наблюдал. В луче солнца его глаза полыхнули – не золотом и не лазурью, а изумрудной зеленью.

– Фэнси, – прошептал Дэниел.

Пес поднялся и, скуля, начал скрестись в дверь.

– Фэнси.

Дэниел оглянулся на дверь в спальню Джуды. Та по-прежнему была заперта. Он молча подошел к входной двери, готовясь отразить нападение пса.

Пес не шелохнулся. Он сидел на месте, навострив уши, задрав хвост, стиснув зубы и тихо постанывая. Дэниел с опаской потянулся к ручке, потом схватил ее и повернул. Пес завыл громче, увидев щель.

Ее запах захлестнул Дэниела с головой. Яблоневый цвет, зеленые яблоки, запах моря – чужестранного, незнакомого моря.

«Ближе», было написано в украденном альбоме.

Они совсем рядом.

– Фэнси, – тихо произнес Дэниел. – Сюда, Фэнси! Чуешь их?

Он бесшумно вышел на улицу, и пес тотчас вырвался следом за ним.

– Вот так, Фэнси, веди меня к ней!

С тихим лаем пес устремился навстречу рассвету. Дэниел пошел было следом, но потом остановился и подбежал к куче строительного мусора. Вытащил из нее отрезок железной трубы, длинный и тяжелый, как дубинка, взвесил его в руке и со свистом рубанул воздух. Затем прижал трубу к груди и бросился за собакой.

С моря задул ветер. Туман, клубясь, рассеивался. Было светло как днем.

Вон там виднелась дорога, там – склон, ведущий к Сарсинмуру, там – небо цвета летнего дождя вперемешку с солнцем, а вон там – сияющее море.

И пес. Он стоял на краю дороги и глядел на бегущего Дэниела, едва не кувыркаясь на месте от возбуждения. Вблизи Дэниел увидел, что он дрожит всем телом. С лаем развернувшись, он пулей кинулся через дорогу и затем через пустошь в направлении Сарсинмура.

– Фэнси, подожди!

Он бежал; утесник и терновник хлестали по ногам. Железная труба огнем жгла руку. Колли впереди несся так быстро, что казался морской птицей, парящей над пустошью. Дэниел, не останавливаясь, спустился за ним по склону и выбрался на узкий каменистый перешеек, соединявший оконечность мыса с сушей. Он воткнул трубу в землю и оперся на нее, пытаясь отдышаться.

Фэнси уже превратился в крошечную точку далеко впереди. Дэниел подождал, пока он свернет к руинам здания. Он уже видел очертания мотоцикла, черневшие под одной из осыпавшихся стен.

– Фэнси! Стой!

Впрочем, он понимал, что звать пса незачем. Он ему больше не нужен. Когда он выпрямился, его окатил порыв ветра с моря, свежий и теплый. От мощного запаха яблоневого цвета голова пошла кругом, и он прикрыл рот и нос, чтобы не потерять сознание.

– Ларкин. – Дэниел схватил трубу обеими руками и зашагал по мостику. – Ларкин, я иду!

По сторонам он не смотрел. Далеко-далеко внизу, он чувствовал, бушевало море; то и дело, вместе с содроганием земли под ногами, его окатывало мелкой водяной пылью. Впереди серо-зеленое марево, льнувшее к траве и граниту, вдруг поднялось и накрыло его с головой, а потом отступило, когда он принялся сечь его железной трубой. Лишь дойдя до конца, он позволил себе остановиться и, тяжело дыша, осмотреться по сторонам.

Когда-то, должно быть, это было подлинное чудо сродни тем роскошным усадьбам, что он видел по дороге сюда из окна машины: другая Англия, призрак, все еще обитавший в Англии современной, чудесный край, что являлся ему во снах, сколько он себя помнил. Закат над Ватерлоо, Шангри-ла, Логрия, – мир, в который он влюбился и был не раз за это осмеян Ником, хотя Ник всегда знал, что этот мир существует. Дэниел думал, ему сюда путь заказан и находиться здесь он имеет не больше права, чем на Луне.

Однако же он здесь. Оглядывая проломленные балки и стропила Сарсинмура, закопченные камни в черных отметинах огня, обугленные доски, осколки стекла, мерцающие тут и там, как глаза, он чувствовал, что знал это место всю жизнь. На одной из обгоревших балок висела фарфоровая табличка; ее поверхность потрескалась, но черные буквы еще можно было разобрать: