Словно во сне он стал бродить по развалинам Сарсинмура. Все заросло желтой травой, подбитым зеленью вереском и длинными тонкими лозами с хрупкими белыми цветами, испускавшими при прикосновении к ним запах лаванды и дыма. Дэниел перешагивал через осыпавшиеся стены, входил в обугленные проемы, что прежде были окнами, пробирался через груды каменных обломков и зеленые заросли. Труба служила ему теперь то тростью, то мечом для разрубания плетей. То и дело встречались предметы викторианского быта: железное ведерко, почерневший саркофаг, который в прошлом явно был ванной. Пес Фэнси как в воду канул.
Однако добравшись до дальней стены, Дэниел наткнулся на сооружение совсем глубокой древности: стены из спрессованных плит, средневековая арка. Сквозь нее виднелся растрепанный пейзаж с замшелыми скалами, деревьями и развалинами крошечного домика над самым морем. Аромат яблоневого цвета был здесь настолько удушливым, что несколько минут Дэниел неподвижно простоял под аркой, опершись одной рукой на изрезанные глыбы стен, а другой прижимая к груди кусок трубы. Что-то толкало его, некая силовая волна катилась на него из портала, не давая войти.
– Я войду! – закричал он. – Доложи, что я пришел!
Он перешагнул порог.
Перед ним расстилалась долина цветущих яблонь. Свет лился сквозь белые цветы и бледные листья, зеленоватый свет оттенка турмалина или воды на мелководье, нефрита, берилла и молодых побегов плюща. Дэниел закрыл глаза и сделал шаг вперед, двигаясь наощупь. Земля мягко пружинила под ногами. Вот он почувствовал прикосновения цветов к щекам, лоб мягко огладили ветви. Дурнота, вызванная запахом яблоневого цвета, отступила. Он больше не вдыхал его; казалось, аромат этот плавно входит и выходит из него, свободно гуляет по всему телу, как ветер по комнате, в которой разом распахнули все окна и двери. Дэниел поднял руку с куском железной трубы к лицу, но труба исчезла, а вместо нее была тонкая ветвь; свернутые листья цеплялись за руку, как пальчики. Дэниел запрокинул голову и посмотрел на кроны; белое, розовое и бледно-зеленое забарабанило по щекам, как дождь. Он открыл рот и ощутил вкус меда, зеленых яблок, сладость лосося и целебную, смягченную сахаром горечь полыни.
То был не человеческий голос, а взбудораженный лай Фэнси. Дэниел опустил голову и едва различил в зарослях мягких трав и зеленого папоротника черно-белого колли. Он глядел на него уже не предостерегающе, а требовательно и восторженно, как дитя.
– Ларкин! – вырвалось у него.
Они спали прямо на земле, в гнезде из клевера, жимолости и опавших яблоневых лепестков. Оба были выше, чем ему запомнилось, выше любых людей; они спали, сплетясь длинными белыми руками и ногами, увив друг друга своими темными волосами, как плющ увивает древесный ствол. Казалось, они были копией, зеркальным отражением друг друга: одинаковые высокие белые лбы, могучие шеи-колонны, волевые рты, длиннопалые кисти со сцепленными пальцами, грудь прижата к груди, лица, чуть развернутые к небу, мерцали в едва брезжащем свете утра, искрились золотым, зеленым и белым. Влюбленные так плотно слились, что между ними нельзя было просунуть ни иглу, ни меч; ниже горла, там, где два тела соединялась, Дэниел разглядел единую могучую пульсацию, подобную размеренному падению воды в неподвижное озеро.
Над головой качались ветви яблонь. Небо за ними было ясное и светлое, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта. Дэниел слышал частое дыхание Фэнси и щебет птиц. Он поднял руку, чтобы смахнуть с лица волосы, опустил глаза и увидел в траве некий предмет – альбом с влажными пятнами росы на обложке.
Он подобрал его, раскрыл и принялся медленно листать страницы. Сотни рисунков тушью, невероятно прекрасных и странных: женщины с цветами вместо грудей и глаз, птицы, перевоплощающиеся в мужчин, армия бабочек, набросившихся со шпагами и дротиками на врача с огромным шприцем. Юноша в смирительной рубашке, с широкой улыбкой на лице: изо рта, ушей и ноздрей выползают крошечные крылатые создания, причем каждое ювелирно выписано в мельчайших подробностях и каждое прекрасно, как цветы яблони, что качались над головой Дэниела.
Все, все они были Ларкин Мид.
