Он попытался закричать и не смог. Бежать тоже не получалось: он оказался незыблем, как холмы. На самом деле то были не холмы, а, как Дэниел теперь разглядел, два бесконечных ряда фигур. Один ряд состоял из мужчин и женщин, одетых в сюртуки, бальные платья, туники, халаты, брюки и даже в шкуры. Были среди них и полностью обнаженные. Дэниел видел этих людей, но сознавал, что они бессильны и бояться их не нужно. В этом зеленом мире они – такие же случайные гости, как он сам.
Ужас наводили другие.
Они состояли целиком из света – устрашающая мешанина лучей, преломленных под немыслимыми углами, зеленых, голубых и золотых, ослепительных и кошмарных. Свет этот обладал звуком – оглушительным электрическим треском. Дэниел согнулся пополам, к горлу вновь подкатило. Однако тошнота почти мгновенно ушла. Песня без слов стала понятнее, он начал различать в ней отдельные ноты, нисходящие и восходящие гаммы, эхом отдававшиеся внутри. Кости его рук дрожали; пластины черепа скрежетали друг о друга, как зубы.
Однако когда он уже почувствовал, как распадается на свет и тепло, весь дол огласил иной звук. Слово. Приказ. Ни тогда, ни позже Дэниел не сумел уяснить суть приказа, но это не имело значения. Главное – это было слово. Оно длилось и длилось, подобно музыке. Дэниел оказался заключен в этом звуке – в обоих звуках, – подвешен, как мир-самоцвет в воздухе, и самое его Существо стало точкой столкновения двух великих сил. Ужасное заточение: вечность без света, мыслей и смысла, лишь сокрушительный гнет противоборствующих воль, едва не стерший его в порошок. Две эти силы его не видели и не догадывались о его существовании, он был лишь пространством между ними, межой, которую следовало раздавить и стереть с лица земли в бесконечном и бессмысленном противостоянии.
Крик раздался вновь. На сей раз Дэниел разобрал слово:
– Дэниел. Дэниел, вы меня слышите?
Он обернулся и увидел Джуду Трент, тянущую к нему руку. Голубая сталь расползлась с ногтей по всем ее пальцам. Он недоуменно уставился на Джуду, затем перевел взгляд на сидевшего рядом Ника. Пес Фэнси лежал у его ног.
– Нет, – выдавил Дэниел. – Нет.
Он кинулся к двери, но добраться до нее не успел: Ник схватил его сзади за шкирку и заломил ему руку за спину.
– Тварь, – выдохнул Дэниел, заметив краем глаза, как Ник достает из кармана перочинный нож; в следующий миг холодное лезвие прижалось к его горлу.
– Не уходи, Дэнни, нельзя, – спокойно проговорил Ник. – Прости. Сейчас никак нельзя. Останься.
Дэниел затаил дыхание. Нож оцарапал ему кадык.
– Не уходи, – прошептал Ник; его глаза меняли цвет, отливая то топазом, то зеленью. – Не бросай меня.
Дэниел выждал секунду; рука с ножом обмякла. Он высвободился и оттолкнул Ника.
– Так, ладно. – Он погрозил Нику дрожащим пальцем. – Говори… что тут…
– Это все она, – ответил Ник, опустив беспомощный взгляд на нож в своей руке, затем вновь подняв его на Дэниела. – Ларкин. Ты помнишь, Дэнни? Ты все понял? Посмотри.
Он скинул анорак и задрал футболку.
– Видишь, Дэнни? Видишь?
Дэниел резко втянул воздух. Грудь Ника была сплошь покрыта рубцами и шрамами – красными, белыми, синевато-зелеными завитками. Одни были с неровными розоватыми краями, как бахромчатые лепестки; кое-где темнели глубокие зарубцевавшиеся дыры, в которые поместился бы и палец. Дэниел пришел в ужас. Пугал не столько изувеченный торс Ника, сколько образованные шрамами узоры. Казалось, они непрерывно менялись, рассыпаясь где-то за веками Дэниела ослепительными искрами.
Дэниел отвернулся, но узоры так и парили у него перед глазами: хитросплетения корней или ветвей, дендритов, рек, дорог. Во рту опять появилась сладкая гарь, и все омыл призрачный зеленый свет.
– Ники, – выдавил Дэниел. – Ники, не надо.
– Ник, – сказала Джуда. – Ник, прекрати!
Тот перевел взгляд с нее на Дэниела; его лицо медленно расплылось в ухмылке. Он поднял нож. Одним уверенным резким движением провел лезвием по тыльной стороне запястья, затем перенес нож в левую руку, проделал то же самое с правой и поднял обе, чтобы Дэниел видел, как кровь тонкими черными струйками течет по рукам.
– Она на мне писала, – сказал Ник. – Вот так.
Джуда выхватила у него нож и, спрятав лезвие, отшвырнула нож в сторону.
– Ты делаешь только хуже! – прошипела она.
Ник подобрал нож и надел анорак. Он засмеялся, и кровь закапала на ковер.
– Хуже? А разве может быть хуже?
– Это не он, слышишь?! Не он! – В голосе Джуды сквозило отчаяние. – И никогда им не станет. Время уходит, а я больше ничего не могу поделать,
