Дэниел уставился на потертый томик в зеленой обложке. «Старинные сказки, предания и прибаутки самого дальнего Запада». Народные сказки, понял он, начиная листать книгу; в самом конце, между мраморированными форзацами, лежал светло-голубой листок бумаги с написанной от руки запиской:
Дэниел попытался разобрать зачеркнутое: другом? другим? братом? Он открыл книгу на титульном листе, в верхнем углу которого стояла подпись убористым наклонным почерком: «Алджернон Суинберн».
Он полистал книгу. Стихи показались ему вялыми, иллюстратор безуспешно пытался подражать Россетти. Дэниел хотел вернуть книгу на полку, когда кто-то подкрался к нему сзади и схватил его за руку.
– Дэниел! Я тебя обыскалась!..
Ларкин. Волосы она аккуратно собрала заколкой на затылке, но щеки у нее по-прежнему были пунцовые, а глаза зеленого стекла ярко блестели.
– Все уже расходятся. Нам тоже пора. – Она потерла руки. – Можно попросить твой сюртук? В уборной кондиционер включили на всю, я озябла.
– Конечно, только он
Она улыбнулась и провела пальцем по его щеке.
– Я посижу минутку у камина, ладно? Хочу согреться.
– Нет. – Дэниел помотал головой. – Нет, мы уходим. Прямо сейчас.
Ларкин подняла на него глаза, затем пожала плечами.
– Ладно.
Она медленно двинулась к двери, возле которой стоял, бесстрастно наблюдая за ними, Бальтазар Уорник. Ларкин едва заметно прикасалась ко всему, что встречала на пути, – кожаным креслам, книжным полкам, библиотечному столу, накрытому палантином в огурцах, – словно мысленно вела учет предметам в собственной комнате. В полуночном платье и бархатном сюртуке она была похожа на хиппи, что каждое лето колесят в домиках на колесах по английской глубинке. Дэниел с трудом сдержал порыв помочь ей. В голове смутно зазвучал мультяшный голос из детства: никогда не заговаривай с лунатиком, не буди, не трогай…
И вот она снова рядом. Ее пальцы на его щеке; мимолетно коснулась лбом его груди. Прошептала: «Идем».
Дэниел взял ее за руку. Стоявший в дверях Бальтазар Уорник по-прежнему за ними наблюдал.
– Дэниел! Рад был с вами познакомиться. Когда вернетесь в Вашингтон, давайте как-нибудь встретимся.
Его глаза остановились на Ларкин и загорелись.
– За руль лучше посадите этого джентльмена, хорошо? – произнес он.
Ларкин кивнула. Бальтазар проводил их взглядом, затем вошел в кабинет Лермонта и закрыл дверь.
Они быстро вышли из дома, миновав на улице большую компанию гуляк, которые с ошеломленным любопытством посмотрели на Ларкин.
– Доброй ночи, герцогиня! – крикнул кто-то.
Ларкин будто и не услышала. Дэниел не отваживался с ней заговорить. Чего доброго, чары рухнут, пелена падет с глаз, и она увидит, кто он на самом деле: долговязый старый дурень, не чета ей настолько, что даже удивительно, почему гуляки обошли своим нелестным вниманием
Вообще-то Дэниел уже не раз оказывался в подобном положении. Особенно хорошо ему запомнилась ночь, проведенная в компании вокалистки одной кантри-группы, у которой на заднице была татуировка с именем бывшего мужа. Словом, он знал, какие взгляды сейчас должны лететь ему в спину: полные зависти, гнева, похоти и недоумения, мол:
Однако никто его словно не замечал. Подойдя к «миникуперу», Дэниел обернулся и увидел парня в килте и футболке с Джоном Траволтой. Он посмотрел ему прямо в глаза, но парень не отвернулся, а прищурился – словно пытался что-то разглядеть за мутным стеклом. Он внимательно глядел перед собой, будто не видя Дэниела вовсе.
Ларкин тронула его за руку.
– Сможешь сесть за руль?
– Что? А, да, конечно. Я протрезвел.
Ларкин дала ему ключи, и они сели в машину.
– Возвращаемся в Кэмден-таун, – сказала она. – Проезжай мимо дома Ника, там дальше есть парковка, прямо за Морнингтон-кресент.
