– Художник проходит принудительное лечение в психиатрическом стационаре, – сказал Лермонт. – Большую часть обвинений с него сняли. Впрочем, он при всем желании не смог бы предстать перед судом.
– То есть у него есть
Лермонт пожал плечами.
– Что поделать? Ищу таланты в местах их обитания.
Он повернул голову так, что его тонкий профиль оказался в тени: лишь поблескивал из темноты один серебристый глаз. Постояв так с минуту, Лермонт подошел к Уорнику.
– Прошу меня простить, – обратился он к Дэниелу, показывая рукой на буфет. – Угощайтесь, пожалуйста. У меня дела. Я ведь через пару дней уезжаю из страны. В морской круиз. Сперва на месяцок отправлюсь на Виргинские острова, затем поднимусь вдоль всего побережья Северной Америки к штату Мэн. Там у меня бизнес.
– Да, я наслышан.
Лермонт, казалось, уже забыл о нем. Он подсел к Бальтазару Уорнику и указал на стопку альбомов.
– Смотрю, ты их нашел. Что скажешь?
– Скажу, что они чрезвычайно интересны. – Бальтазар, поджав губы, взвесил один том в руке. – Но не могу не спросить: подлинность подтверждена?
Дэниел подошел к буфету, налил себе еще выпить и с беспокойством взглянул на дверь. Надо поскорее уйти, найти Ларкин и увести отсюда, пока ее не нашел Лермонт.
Почему же ей следует остерегаться Лермонта? Взгляд Дэниела вновь упал на измученного рыцаря. Дэниел подошел к картине, продолжая поглядывать на двоих за столиком. Они тихо беседовали, но не шептались, и Дэниел, встав перед картиной, навострил уши.
– По твоему совету я свозил их в Коттингем, – сказал Лермонт. – Он теперь сидит в новом крыле; взял пару образцов и изучил пигментный состав чернил. Состав оказался характерным для чернил того периода. Сами альбомы тоже удалось датировать, такие выпускались на фабрике Фроцеттинга в середине восьмидесятых годов девятнадцатого века.
Он взял в руки один альбом для эскизов – такой же, как остальные на столике, цвета шифера, с выцветшими серыми корешками, – и принялся его листать. Дэниел заметил, что страницы заполнены рукописным текстом и рисунками, выполненными черными чернилами. Изредка попадались цветные кляксы – в основном зеленые, хотя порой встречались и темно-красные заметки.
– Что ж, с этим не поспоришь. – Уорник взял в руки другой альбом и уставился на него. – Но ты знаешь, что-то меня смущает. Что-то с ними…
Лермонт нахмурился.
– Думаешь, это не подлинники?
– Наоборот. Они кажутся… слишком настоящими. – Уорник покосился на Дэниела, и тот сразу сделал вид, что разглядывает картину. – Где, говоришь, ты их взял?
– У одной девицы из глубинки, подсевшей на героин. Она проходила лечение в Лондоне, и я случайно увидел их у нее в палате. Подарок бывшего, утверждает она.
– Сомневаюсь, – проронил Уорник.
Лермонт кивнул.
– И я. Думаю, она их украла. В ее палате чего только ни было. Она пыталась продать мне керамику моче. Я пригрозил сдать ее Интерполу – за незаконную торговлю предметами культурно-исторического наследия. Это умерило ее аппетит.
– Сколько ты за них заплатил?
– Две тысячи фунтов. Сначала она просила десять.
– Думаешь, она согласится со мной поговорить? Я хочу узнать, откуда они на самом деле.
Лермонт помотал головой.
– Она уехала… В Танжир, что ли. Там и пропала. Наркоманка, что с нее взять…
– Эх, жаль. – Уорник еще раз склонился над стопкой альбомов; Дэниел подошел поближе к стене и принялся изучать названия, продолжая внимательно слушать беседу хозяина и его гостя. – Что ж… Не знаю, что сказать. Но я не могу не спросить, Рассел: зачем тебе это? Со временем подобная одержимость может стать обузой. Она создает брешь, в которую утекают жизненные силы.
Уорник положил альбом на стол. Рассел Лермонт взял его, любовно покачал на руках и уложил обратно к остальным.
– Завтра привезут еще одну картину, – сказал он, покосившись на Дэниела. – Я отдал особые распоряжения, чтобы все уладили как можно быстрее.
– Они обе будут храниться здесь?
Лермонт сухо рассмеялся.
– Какое-то время да. Не ехать же в лес со своими дровами. Одну надо бы забрать с собой… Но я хочу увидеть их вместе. Увидеть…
Тут он как будто впервые заметил Дэниела и умолк. Бальтазар Уорник тоже поднял взгляд и долго смотрел своими аквамариновыми глазами в глаза Дэниелу; затем он покосился на дверь, положил руку на плечо Лермонта и встал.
– Рассел, боюсь, мне пора. – Он похлопал себя по карманам. – Так, ключи… А! Я же отдал их лакею…
Лермонт поднялся.
– Побудь еще, Бальтазар. Мне нужно отлучиться на минуту. – Он взглянул на Дэниела и улыбнулся. – Приятно было познакомиться. Прошу меня извинить.
Он вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Бальтазар Уорник, выждав минуту, подошел к Дэниелу и стал молча осматривать книжные полки, время от времени отодвигая картины, чтобы лучше рассмотреть тот или иной корешок. Наконец он достал одну книгу и протянул ее Дэниелу.
– Вот эта может вас заинтересовать, – сказал он и ушел.
