Лиззи Эстасъ и Люси Моррисъ не выходили у него изъ головы. Если мы позволимъ себѣ сдѣлать здѣсь замѣчаніе, что молодой человѣкъ можетъ оставаться совершенно вѣренъ первой своей любви, полюбивъ въ то-же время другую женщину,-- читатели, пожалуй, оскорбятся нашимъ безнравственнымъ взглядомъ на человѣческое сердце. Но спросите любого мужчину -- каждый изъ нихъ скажетъ вамъ, что это такъ, а многія молодыя женщины ничего другого и не ожидаютъ отъ своихъ возлюбленныхъ. "Только-бы онъ опять ко мнѣ вернулся!" думаютъ онѣ и остаются совершенно спокойны. Если-же онъ не вернется, онѣ со вздохомъ говорятъ, что таковъ, видно, свѣтъ и стараются полюбить другого. Люси Моррисъ, конечно, жила слишкомъ уединенно, чтобы научиться этой мудрости; но Франка Грейстока, по этой части, нечего было учить. Онъ считалъ, что нисколько не погрѣшилъ противъ Люси Моррисъ. "Въ наше время, разсуждалъ онъ самъ съ собою, трудно даже найдти вѣрность, подобную моей; вѣдь я, ради Люси, жертвую лучшими надеждами моей жизни, я все свое честолюбіе подчинилъ любви". На днѣ души его шевелилось, конечно, тайное сожалѣніе, что ему придется послѣ женитьбы разстаться съ многими прелестями настоящей жизни, но именно это-то сознаніе, что онъ, такъ сказать, приноситъ себя въ жертву любви, и успокоивало его совѣсть, нерѣдко дававшую себя знать въ минуты его увлеченій. Франкъ собирался жениться на Люси Моррисъ, на дѣвушкѣ безъ приданаго, безъ положенія, зарабатывающей свой хлѣбъ, и все это потому только, что онъ ее любилъ. Его часто самого удивляло, какъ это онъ, юристъ, ловкій молодой человѣкъ членъ парламента ушедшій по уши въ шумныя, свѣтскія удовольствія, оставался настолько чистъ сердцемъ, чтобы быть способнымъ на такую громадную жертву? "Впрочемъ, продолжалъ онъ разсуждать, мнѣ, съ моимъ твердымъ характеромъ, нечего бояться нѣкоторыхъ уклоненій отъ порядка обыденной жизни; общество трезвости устроено для исправленія безпутныхъ пьяницъ, а не для здоровыхъ, работящихъ отцовъ семейства, какимъ и я буду, пьющихъ только одну рюмку вина за обѣдомъ. Что за бѣда, если на какомъ-нибудь пикникѣ, при случаѣ, я выпью стаканъ шампанскаго?"
Слѣдовательно, у Франка Грейстока сегодня былъ пикникъ и онъ, оставаясь непоколебимо вѣренъ Люси Моррисъ, выпилъ, такъ-сказать, шампанскаго вмѣстѣ съ Лиззи Эстасъ на берегу моря. Блуждая теперь по горамъ, онъ много и долго мечталъ объ этомъ шампанскомъ. "Какая очаровательная женщина, моя кузина Лиззи, говорилъ онъ самъ себѣ, улыбаясь. Совсѣмъ на другихъ не похожа. Сколько въ ней энергіи, отваги и притомъ, какая она красавица! Я понимаю, конечно, что всѣ ея заигрыванія со мной дѣлаются не безъ разсчета. Но совсѣмъ тѣмъ онѣ на меня чрезвычайно пріятно дѣйствуютъ. А что она любитъ меня болѣе всѣхъ на свѣтѣ, это, пожалуй, вѣроятно". Франкъ самъ не замѣчалъ камня, брошеннаго имъ этими словами въ Лиззи. Можно-ли было довѣрять женщинѣ, которая признавалась ему въ любви и въ тоже время выходила изъ себя отъ негодованія, что другой не соглашается на ней жениться.
Но Франкъ увлекся далеко своими мечтами. Ему невольно припомнилось то время, когда онъ собирался свататься за Лиззи, тотъ день, когда онъ хотѣлъ сдѣлать ей предложеніе и не сдѣлалъ его только потому, что ему нельзя было вырваться изъ палаты. "А что? къ лучшему или къ худшему, что все иначе устроилось? спросилъ себя вслухъ молодой адвокатъ. Конечно, мнѣ было-бы чрезвычайно пріятно пріѣзжать сюда въ Портрэ, какъ въ собственный домъ, послѣ трудовъ парламентской сессіи. Съ такой богатой женой, какъ Лиззи, я могъ-бы достичь очень высокой степени государственной іерархіи, а теперь я совершенно ничтожная личность, человѣкъ безъ всякаго значенія, потому-что я бѣденъ, да кромѣ того еще и въ долгу. Все это такъ; но развѣ любовь Люси Моррисъ не дороже всѣхъ мірскихъ благъ? Благородный человѣкъ обязанъ быть вѣренъ и я буду вѣренъ. Но только Люси, конечно, не должна торопить меня свадьбой".
