Лиззи, конечно, была дома, а миссъ Мекнэльти, конечно, уѣхала на выставку общества садоводства или куда-то въ другое мѣсто. Въ подобныхъ случаяхъ, какъ настоящій, Лиззи предпочитала оставаться одной. Съ своимъ туалетомъ она провозилась очень долго, принимая при этомъ въ соображеніе не столько наружный эффектъ, сколько характеръ гостьи, на которую она намѣревалась произвести впечатлѣніе. Ей хотѣлось во что-бы то ни стало заслужить хорошее мнѣніе о себѣ у леди Фаунъ. Она одѣлась богато, но вмѣстѣ съ тѣмъ и очень просто. Все, что находилось въ ея комнатѣ, носило на себѣ печать роскоши; французскіе романы она припрятала подальше, а на маленькій столикъ, стоявшій подлѣ ея кресла, она положила библію и слегка прикрыла ее. Длинные, блестящіе свои кудри Лиззи подобрала въ косу, но брилліантовыхъ перстней не сняла. Она твердо порѣшила окончательно побѣдить будущую свою свекровь и золовку -- записка, полученная ею утромъ изъ министерства остъ-индскихъ дѣлъ, увѣдомляла ее, что Августа будетъ сопровождать леди Фаунъ. "Августа моя любимая сестра, писалъ влюбленный женихъ; надѣюсь, что вы обѣ будете жить дружно". Прочитавъ, эти слова, Лиззи сказала сама себѣ, что изъ всѣхъ женщинъ дуръ, самая глупая, это Августа Фаунъ. Увидавъ, что леди Фаунъ одна, она осталась вѣрна себѣ и не спросила даже, гдѣ будущій ея другъ.
-- Милая, дорогая леди Фаунъ! воскликнула она, кидаясь въ объятія старухи и прижимаясь головой къ ея груди,-- вашимъ присутствіемъ у меня вы довершаете мое счастье!
Тутъ Лиззи отступила на нѣсколько шаговъ, не выпуская изъ своей руки руку гостьи, и пристально посмотрѣвъ въ лицо своей будущей свекрови, произнесла задумчиво:
-- Когда
Голосъ, выраженіе лица ея дышали при этомъ нѣжностью и естественностью; для внимательнаго наблюдателя показались-бы лишнимъ нѣкоторые жесты Лиззи, перегибанія ея стройнаго стана, слишкомъ умоляющее выраженіе лица, слишкомъ жаркое пожатіе руки; но леди Фаунъ, вѣроятно, ничего-бы этого не замѣтила, если-бы по дорогѣ въ Моунт-Стритъ она не заѣхала въ Варвик-Скверъ. Страшныя слова дочери продолжали звучать въ ея ушахъ и она рѣшительно не знала, какъ себя держать.
-- Ему стоило только сказать слово, вотъ я и пріѣхала, выговорила наконецъ старуха.
-- И вы будете любить меня какъ дочь? спросила Лиззи.
Бѣдная леди Фаунъ! Въ сердцѣ ея хранился такой богатый запасъ материнской любви, что его хватило-бы пожалуй на цѣлую дюжину невѣстокъ, если-бы всѣ эти невѣстки оказались существами, къ которомъ она могла-бы чувствовать симпатію. А внушить ей симпатію было очень легко; это была далеко не такая женщина, которая обладала-бы наклонностью разбирать по мелочамъ характеръ невѣстки. Но что-жъ она могла ощущать въ своемъ сердцѣ послѣ предостереженія, полученнаго отъ м-съ Гиттевей. Не сулить-же нѣжной любви коварной лисицѣ и лгуньѣ? Старуха по природѣ была не лживая женщина.
-- Милая моя, надѣюсь, что вы будете ему хорошей женой -- вотъ все, что она нашлась сказать.
Тонъ и слова старухи были далеко не привѣтливы, но Лиззи примирилась съ ними. Ей хотѣлось заставить леди Фаунъ имѣть хорошее мнѣніе о своей будущей невѣсткѣ и она вовсе не потерялась, когда увидѣла, что та не сразу поддалась ей. Впрочемъ, человѣкъ злой рѣдко надѣется сразу произвести хорошее впечатлѣніе; онъ хлопочетъ объ одномъ -- побѣдить непріязненное къ нему чувство, хотя онъ убѣжденъ, что никогда не достигнетъ вполнѣ своей цѣли,
-- О, леди Фаунъ, начала снова Лиззи,-- я такъ буду стараться составить его счастье. Скажите, что ему особенно нравится? Чего-бы онъ желалъ отъ меня? Вы ближе знаете его благородную натуру, научите меня какъ дѣйствовать.
Леди Фаунъ замялась. Она сидѣла на диванѣ, а Лиззи прижалась къ ней, почти закуталась въ ея мантилью.
-- Милая моя, заговорила старуха,-- если вы строго будете исполнятъ свой долгъ въ отношеніи его, я убѣждена, что онъ отплатитъ вамъ тѣмъ-же.
-- Знаю, знаю! Я въ этомъ увѣрена. Я все сдѣлаю для него, все! И вы позволите мнѣ любить васъ, позволите называть васъ матерью, нѣжно произнесла Лиззи, производя разныя эволюціи своей головой.
Отъ волосъ ея несло чѣмъ-то душистымъ, что очень не понравилось леди Фаунъ: ея дѣвочки не были пріучены къ употребленію духовъ. Старуха невольно отодвивулась и это движеніе заставило Лиззи оправиться и сѣсть прямо. Затѣмъ леди Фаунъ почти совсѣмъ перестала говорить и хозяйкѣ дома пришлось съ трудомъ выпутываться изъ неловкаго положенія. Вспомнивъ нечаянно, что въ Фаун-Кортѣ по вечерамъ въ воскресенье читаются вслухъ проповѣди, Лиззи вообразила, что леди Фаунъ должна быть очень богомольна.
-- Вотъ гдѣ, заговорила она вдругъ съ увлеченіемъ,-- вотъ гдѣ я буду искать опоры для себя... При этихъ словахъ она закинула немного руку назадъ и, взявъ со столика библію, крѣпко сжала ее своими изящными пальцами.-- Тутъ вся моя надежда. Эта книга наставитъ меня, какъ лучше исполнять долгъ мой въ отношеніи моего благороднаго мужа.
