-- Ахъ! я такъ люблю яркое солнце въ теплый лѣтній день, воскликнула Лиззи.-- Мнѣ всегда кажется, что сердце человѣка раскрывается при лучахъ солнца. Ясные лѣтніе дни напоминаютъ мнѣ постоянно то непродолжительное, но очаровательное время, когда мы жили съ моимъ дорогимъ Флоріаномъ въ Неаполѣ. Да, время было чудесное, не смотря на то, что оно пролетѣло, какъ сонъ! со вздохомъ заключила Лиззи. (М-съ Мэкнельти знала кое-что объ этомъ
-- Я полагаю, что неаполитанскій заливъ очень красивъ, скромно замѣтила м-съ Мэкнельти.
-- Что заливъ! Тамъ вся природа такъ очаровательна, что невольно чувствуешь необходимость имѣть подлѣ себя человѣка, съ которымъ можно-бы было дѣлить впечатлѣнія. "Духъ Іанты!.. произнесла вдругъ Лиззи, какъ-бы обращаясь къ душѣ умершаго сэра Флоріана.-- Кстати, продолжала она, читали-ли вы "Королеву Мэбъ"?
-- Кажется, нѣтъ, отвѣчала приживалка.-- Если и читала, то забыла.
-- Ахъ, прочитайте непремѣнно! Во всей англійской литературѣ, сколько мнѣ извѣстно, нѣтъ стиховъ, которые такъ близко касались бы души и сердца человѣка, какъ эта поэма "Онъ предсталъ во всей красѣ обнаженной чистоты", продолжала она декламировать.-- "Облекшись въ невыразимую красоту и грацію"... "Сбросивъ съ себя тлѣнную земную оболочку..." Какъ теперь вижу его мужественную фигуру, сидящую со мной у окна въ Неаполѣ! Какъ теперь мнѣ представляется день, когда мы любовались моремъ... О, Джулія! воскликнула она, прижимая руки къ груди, все это прошло -- прошла дѣйствительность, но воспоминаніе осталось на вѣки въ моемъ сердцѣ!..
-- Да, онъ былъ прекрасный мужчина, произнесла м-съ Мэкнельти, чувствуя необходимость сказать хоть что-нибудь.
-- Какъ теперь вижу его, продолжала бредить леди Эстасъ, не спуская глазъ съ моря.-- "Онъ воспріялъ образъ естественнаго величія... И предсталъ,
-- По правдѣ вамъ сказать, отвѣчала м-съ Мэкнельти,-- я никакъ не могу понять стиховъ, приводимыхъ въ разговорѣ, если сама заранѣе ихъ не прочитаю. Однако я лучше отойду отъ окна, прибавила она,-- моимъ старымъ глазамъ невыносимо тяжело смотрѣть на воду.
Изъ этого можно было догадаться, что съ м-съ Мэкнельти заговорили о томъ, о чемъ она никакого понятія не имѣла, почему она и спѣшила отретироваться.
Не встрѣтивъ ни малѣйшаго признака сочувствія со стороны м-съ Мэкнельти, леди Эстасъ вышла изъ себя. Она никакъ не ожидала такой дерзости отъ скромной, забитой жизнію компаньонки, которой она платила большое жалованье. Въ порывѣ великодушія, въ то время, когда Лиззи еще не ясно понимала цѣну деньгамъ, она обѣщала выплатить м-съ Мэкнельти 70 фун. въ первый годъ и столько-же во второй, въ случаѣ, если-бы та осталась у нея жить долѣе двѣнадцати мѣсяцевъ. Второй годъ былъ только въ началѣ, а ужь въ головѣ леди Эстасъ шевелилась мысль, что 70 фун.-- сумма слишкомъ большая, когда взамѣнъ ея вамъ ничего не даютъ. Леди Линлитгау не платила компаньонкѣ ничего опредѣленнаго. Лиззи-же одѣвала ее прилично, платила за ея мѣсто въ первомъ классѣ, когда онѣ вмѣстѣ ѣздили въ Шотландію, наконецъ, брала на свой счетъ всѣ издержки на извощиковъ въ Лондонѣ въ тѣхъ случаяхъ, когда оказывалась необходимость удалить м-съ Мэкнельти изъ дома. Разсчитывая мыслей, но всѣ эти расходы, Лиззи не одинъ разъ находила, что ея компаньонкѣ не мѣшало-бы высказать болѣе сочувствія къ ней; такъ, напримѣръ, теперь ей слѣдовало бы восхищаться прелестью стиховъ, гдѣ говорилось о духѣ Iанты, тѣмъ болѣе, что Лиззи сама вызывала ее на это; равнодушіе м-съ Мэкнельти не шутя злило леди Эстасъ и она едва удерживалась, чтобы не замѣтить недогадливой приживалкѣ, что ей не слѣдовало-бы пользоваться ея милостями даромъ. Сознавая вполнѣ, что при теперешнемъ положеніи ей необходимо имѣть въ домѣ какую нибудь приличную наперстницу, Лиззи, конечно, не рѣшалась отказать м-съ Мэкнельти; но она безпрестанно сердилась на нее и не рѣдко честила бѣдную Мэкнельти -- дурой. Но для м-съ Мэкнельти было менѣе противно выслушать прозвище "дуры, чѣмъ выражать свое сочувствіе тому, чему она вовсе не сочувствовала.
