Вторая кража, которой подверглась Лиззи Юстэсъ, отнюдь не ослабила интереса, связаннаго съ ея именемъ и отношеніями въ великосвѣтскомъ кругу. Настала пора собираться членамъ парламента и общество въ Мачингскомъ пріоратѣ -- общество лэди Гленкоры Пализеръ въ деревнѣ -- въ нѣкоторой степени рушилось. Всѣ эти господа, находящіеся на службѣ королевскаго правительства, по необходимости должны были ѣхать въ Лондонъ, а проживавшіе съ своими женами въ Мачингѣ забрали съ собою и женъ своихъ. Мистеръ и мистрисъ Бонтинъ распростились съ своими вакаціями. Самъ мистеръ Пализеръ, конечно, уже находился на своемъ постѣ, и всѣ государственные секретари съ своими помощниками находились уже на полѣ битвы. Въ день 13 февраля мистеръ Пализеръ представилъ парламенту свой первый важный отчетъ по вопросу о пятифартинговомъ пенни, при чемъ давалъ слово употребить всѣ усилія, чтобъ внести эту мѣру въ парламентъ въ настоящую сессію. Представители Сити, находившіеся въ палатѣ на эту пору, и всѣ директоры англійскаго банка въ галереѣ, и каждый Барингъ, и каждый Ротшильдъ, если тутъ были Баринги и Ротшильды, не достигшіе еще права засѣдать въ палатѣ, всѣ -- всѣ единодушно заявляли, что подобное дѣло слишкомъ громадно, чтобъ вынести его одному члену на своихъ плечахъ или въ одну сессію. Иные говорили, что подобная мѣра никогда не достигнетъ цѣли, потому что недоконченная работа одной сессіи не убавитъ трудовъ слѣдующей сессіи; надо будетъ начинать сызнова, изъ чего слѣдуетъ -- такъ утверждали эти члены, лишенные надежды -- что пенни въ пять фартинговъ, пенни изъ сотни которыхъ должны выйти десять шилинговъ, благодатный пенни, по милости котораго вся будущая денежная численность будетъ легка для самаго тупоумнаго великобританца -- словомъ, что такой пенни никогда не привьется въ странѣ. Другіе же господа, болѣе богатые надеждами, завѣряли, что, напротивъ, мало-по-малу эта счетность до того запечатлѣется въ умахъ членовъ парламента, писателей передовыхъ статей и въ дѣятельной публикѣ вообще, что войдетъ въ число общедоступныхъ истинъ, которыя всѣми принимаются безъ всякихъ предварительныхъ преній. Напримѣръ, можно наконецъ допустить, что настанетъ пора, когда десятичная мѣра для всѣхъ будетъ желательна; слѣдовательно, не потребуется отъ весеннихъ засѣданій мѣсяца или двухъ для обсужденія предварительнаго вопроса. Но пока поры еще этой не наставало, всѣми дѣятелями въ Сити признавалось, что мистеръ Пализеръ слишкомъ горячится. Было и то вѣроятіе, какъ многіе говорили, что онъ можетъ убить себя работою, которая во всѣхъ отношеніяхъ -- кромѣ успѣха -- можетъ назваться геркулесовскою и что послѣ него ни одинъ финансистъ не дерзнетъ взяться за это дѣло. Лэди Гленкорѣ предлежала обязанность надсматривать, чтобъ ея Геркулесъ не убивалъ себя.
При такомъ положеніи дѣлъ лэди Гленкора разрывалась между Мачингомъ, гдѣ на ея рукахъ находился дядя ея мужа, герцогъ Омніумъ, и Лондономъ, куда ее призывали обязанности въ отношеніи мужа. Когда члены парламента стали собираться въ Лондонъ, она тоже туда отправилась, оставляя герцога на рукахъ полудюжины друзей, которые умѣли забавлять его; но она скоро возвратилась, зная, что ея долгое отсутствіе можетъ быть опасно. Герцогъ, хотя и старъ, однако былъ самъ себѣ господинъ; онъ очень любилъ общество мадамъ Гёслеръ, и ея любезность къ нему была предупредительна и безустанна; а тутъ-то именно предстояла опасность, и лэди Гленкора чувствовала, что на ней лежитъ отвѣтственность, чтобъ старый вельможа ничего такого не сдѣлалъ по стариковской слабости, что могло бы омрачить блескъ его прошлой жизни. Ну что изъ этого выйдетъ, если въ одинъ прекрасный день его свѣтлость очутится въ Парижѣ и вздумаетъ сдѣлать мадамъ Гёслеръ герцогинею въ посольской церкви? До-сихъ-поръ мадамъ Гёслеръ вела себя очень хорошо и вѣроятно будетъ продолжать точно также. Лэди Гленкора искренно любила мадамъ Гёслеръ. Но на ставкѣ были такіе важные интересы! Вотъ при такихъ-то обстоятельствахъ лэди Гленкора нашла нужнымъ часто кататься по дорогѣ между Мачингомъ и Лондономъ.
Но хотя лэди Гленкора была подъ бременемъ великихъ заботъ, однако она отнюдь не выпускала изъ виду участія къ юстэсовскимъ брилліантамъ, и когда дошло до ея свѣдѣнія, что сверхъ важнаго карлейльскаго воровства произошло еще и второе, и что это второе совершилось тогда, какъ вся лондонская полиція была поднята на ноги, гоняясь по слѣдамъ перваго воровства, тогда ея озабоченность еще усилилась; даже самъ герцогъ принялъ такъ близко къ сердцу этотъ вопросъ, что почти желалъ переѣхать въ Лондонъ, вѣроятно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ лично видѣть лэди Юстэсъ; такъ по-крайней-мѣрѣ предполагали нѣжно за нимъ ухаживавшія дамы.
-- Но объ этомъ нечего и думать, душа моя, сказала лэди Гленкора мадамъ Гёслеръ, когда та передала ей въ первый разъ желаніе герцога.
-- Я такъ и сказала ему; эту поѣздку ему не вынести.
