-- Я вполнѣ убѣждена, что вы не откажете мнѣ въ такой пустой услугѣ, продолжала мистрисъ Карбункль, и щеки ея разгорались все сильнѣе.
-- Не полагаю, чтобъ я могла располагать такою суммою у моихъ банкировъ.
-- Они вамъ откроютъ кредитъ -- на сколько вы желаете. Если вашъ чекъ вернутъ, то это будетъ мое дѣло.
Лиззи уже испробовала такую продѣлку и знала, что банкиры не откажутъ ей.
-- Будьте добрымъ другомъ, моя милушка, и напишите чекъ безъ дальнихъ разсужденій.
-- Еще сто-пятьдесятъ фунтовъ я, можетъ быть, какъ-нибудь найду, сказала Лиззи дрожащимъ голосомъ.
Мистрисъ Карбункль упорно отстаивала большую сумму, но согласилась наконецъ принять меньшую и чекъ былъ написанъ.
-- Разумѣется, это не должно быть помѣхой для подарка Лучиндѣ, такъ какъ мы можемъ свести счеты платою за экипажъ.
На такое замѣчаніе со стороны мистрисъ Карбункль лэди Юстэсъ однако не отвѣтила ничего.
Вскорѣ послѣ завтрака, къ которому Лучинда не выходила, доложили о пріѣздѣ лэди Гленкоры Пализеръ. Дама эта просидѣла около десяти минутъ; она заявила, что пріѣхала собственно для того, чтобъ передать лэди Юстэсъ поклонъ герцога Омніума и его желаніе, чтобъ украденные брилліанты нашлись.
-- Кромѣ ювелировъ по профессіи, едва ли въ Англіи найдется кто-нибудь, кто болѣе герцога зналъ бы толкъ въ брилліантахъ.
-- Или имѣлъ ихъ болѣе, любезно улыбаясь подсказала мистрисъ Карбункль.
-- Этого я не знаю. Кажется, есть фамильные брилліанты, но я никогда не видала ихъ. Герцогъ принимаетъ въ васъ величайшее участіе, милая лэди Юстэсъ. Мало надежды, чтобъ вы получили ихъ назадъ.
Лиззи улыбнулась и покачала головой.
-- Не странно ли, что никакъ не могутъ отыскать воровъ? Я слышала, что полиція еще не отказалась отъ этого дѣла -- къ несчастью только ожерелья-то никогда не вернутъ.
Просидѣвъ минутъ десять, она встала и, прощаясь съ Лиззи, шепнула ей:
-- Вѣдь онъ будетъ у васъ -- не такъ ли?
Лиззи молча отвѣтила утвердительно одною улыбкой.
-- Надѣюсь, все устроится опять, сказала лэди Гленкора и уѣхала.
Лиззи чрезвычайно полюбилась дружба лэди Гленкоры. Можетъ быть, ничего болѣе о брилліантахъ извѣстно и не будетъ и они просто сохранятся въ памяти, какъ нѣчто таинственное въ ея жизни, скорѣе заманчивое, чѣмъ оскорбительное. Лордъ Джорджъ правда зналъ все -- но добрый, вѣрный корсаръ, какимъ былъ лордъ Джорджъ, никогда не выдастъ ея. Воры знали -- но ужъ они-то, если ихъ только не поймаютъ, никогда не проронятъ словечка. Да и наконецъ говори они сколько хотятъ, даже и корсаръ тутъ же съ ними, все-таки половина общества не повѣритъ такимъ разсказамъ Чего страшилась Лиззи -- до того страшилась, что чуть-было не изнемогла подъ бременемъ ужаса -- это было публичное изобличеніе полиціею. Если она этого могла избѣгнуть, то передъ нею еще открывался свѣтъ во всемъ своемъ блескѣ. Участіе, которое принимали въ ней такія лица, какъ герцогъ Омніумъ и лэди Гденкора, доказывало, что она не только избѣгла позора до-сихъ-поръ, но еще попала на хорошій путь, чтобъ совсѣмъ избавиться отъ него. Три недѣли назадъ она отдала бы половину своего дохода, чтобъ имѣть возможность скрыться изъ Лондона, не оставивъ по себѣ слѣда. Три недѣли назадъ мистрисъ Карбункль обращалась съ нею невѣжливо и ее больную оставляли по цѣлымъ днямъ одну. Теперь дѣла ея шли лучше. Прежнее положеніе возвращалось ей мало-по-малу. Кэмпердаунъ, который первый напалъ на нее, такъ сказать, "совсѣмъ улетучился". Онъ призналъ себя побѣжденнымъ. Лордъ Фонъ, котораго поступокъ съ нею былъ такимъ жестокимъ оскорбленіемъ, будетъ у нея въ этотъ же самый день. Кузенъ Фрэнкъ, хотя и не дѣлалъ ей предложенія, однако былъ ласковѣе, чѣмъ когда-либо. Мистрисъ Карбункль унижалась предъ нею въ это же утро, чтобъ занять денегъ. А лэди Гленкора Пализеръ -- путеводная звѣзда всего моднаго міра -- навѣщала ее два раза! Зачѣмъ же ей упадать духомъ? У нея ежегодный доходъ въ четыре тысячи фунтовъ, а ей помнилось, что у ея тетки, лэди Линлитго, всего только семьсотъ и есть. Лэди Фонъ со всѣми своими дочерьми не имѣла и приблизительно того, что она. При этомъ она была молода, прекрасна и вольна поступать какъ душѣ угодно. Конечно послѣдніе полтора года ея жизни были рядомъ страданій изъ-за этихъ отвратительныхъ брилліантовъ -- теперь они исчезли и она имѣла сильный поводъ надѣяться, что исчезла вмѣстѣ съ ними и ея тайна.
