На слѣдующее утро -- то-есть въ понедѣльникъ -- въ одной изъ газетъ появилась замѣтка, о которой лэди Линлитго говорила Люси Морисъ. "До нашего слуха дошло" -- обычная формула газетъ -- "что воръ, извѣстный лондонской полиціи своимъ искусствомъ въ кражахъ со взломомъ, былъ схваченъ по поводу воровства, произведеннаго 30-го января въ домѣ лэди Юстэсъ въ Гертфордской улицѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что тотъ же самый человѣкъ замѣшанъ и въ кражѣ бриліантовъ ея сіятельства въ Карлейлѣ въ ночь 8-го января. Тайна, которая такъ долго облекала эти два событія и набрасывала невыгодную тѣнь на столичную полицію, вѣроятно, теперь разъяснится."
О Пэшенсъ Крабстикъ ни слова, а, какъ замѣтила Лиззи, извѣстіе сообщенное полицейскимъ, относилось къ одной Пэшенсъ, про то же, что арестованъ воръ, онъ ничего не говорилъ. Наши дамы въ Гертфордской улицѣ прочли записку съ величайшимъ вниманіемъ и мистрисъ Карбункль сильно разгнѣвалась, что домъ названъ былъ домомъ лэди Юстэсъ.
-- Вѣдь я не виновата въ этомъ, возразила Лиззи.
-- Къ вамъ приходилъ полицейскій но этому поводу.
-- Ни слова я этому человѣку не говорила -- да и приходить не просила его.
-- Надѣюсь, теперь все откроютъ, замѣтила Лучинда.
-- А я желала бы, чтобъ все предали забвенію навсегда.
-- Нѣтъ, разъяснить слѣдуетъ, сказала мистрисъ Карбункль:-- но полиція должна быть осмотрительнѣе въ томъ; что говорятъ. Полагаю, насъ всѣхъ опять вызовутъ въ судъ.
Бѣдная Лиззи почувствовала, что ей грозитъ новая бѣда. Она теперь знала, что проступокъ, за который ее можно преслѣдовать судомъ и подвергнуть наказанію, это ложная присяга; что еслибъ все сдѣлалось извѣстно, обвинить ее въ воровствѣ нельзя и она пожалуй отдѣлалась бы ничѣмъ, только бы ей какъ-нибудь улизнуть отъ перваго взрыва раздраженія судьи и полицейскихъ. Во всякомъ случаѣ ея дохода у нея не отнимутъ. Но какимъ же ей способомъ улизнуть? А съ другой стороны какъ она вынесетъ перекрестный допросъ и устремленные на нее пытливые взоры всѣхъ прикосновенныхъ къ дѣлу? Ей казалось, что она бодрѣе вынесла бы все, еслибъ ей удалось устроить хоть брачныя свои дѣла. Еслибъ она могла видѣть лорда Джорджа, то спросили бы его совѣта -- не такъ какъ была вынуждена совѣтоваться съ Фрэнкомъ Грейстокомъ, на основаніи ложнаго изложенія фактовъ, но съ тѣмъ, что все извѣстно и вся истина на-лицо.
Въ этотъ самый день пріѣхалъ лордъ Джорджъ; онъ былъ разъ шесть послѣ воровства, но Лиззи лежала въ постели, а войти къ ней въ спальню онъ не хотѣлъ. Говоря по правдѣ, даже лордъ Джордъ сталъ нѣсколько побаиваться ея послѣ того, какъ услыхалъ правду на счетъ исторіи съ ожерельемъ въ Карлейлѣ. Эту исторію онъ слышалъ отъ нея самой, а нѣкоторыя подробности о ея прошлой жизни отъ Бенджамина. Ювелиръ. котораго все вниманіе поглощено было Юстэсовскими брилліантами, сообщилъ лорду Джорджу, какъ онъ, по просьбѣ милэди, оцѣнилъ ожерелье, какъ заказалъ для него кованный сундучокъ и какъ наконецъ ея сіятельство однажды попыталась продать ему этотъ уборъ. Бенджаминъ, который безспорно очень былъ коротокъ съ лордомъ Джорджемъ, охотно заводилъ рѣчь о брилліантахъ и неоднократно намекалъ, что готовъ имѣть дѣло съ его сіятельствомъ, еслибъ они перешли въ его руки посредствомъ брака. Относительно же того, чтобъ вести это дѣло съ ея сіятельствомъ -- Бенджаминъ сознавался, что считалъ это рискованнымъ. Тутъ украли сундучокъ и лордъ Джорджъ не зналъ, что думать. Бенджаминъ также нѣкоторое время не зналъ, что думать; но ни тотъ, ни другой не вѣрилъ въ невинность своего пріятеля. Естественно было лорду Джорджу подозрѣвать Бенджамина. А Бенджаминъ просто не зналъ, на чемъ ему остановиться -- онъ почти не считалъ лорда Дорджа способнымъ на такую отважность, ловкость и силу воли. Наконецъ, соображая одно съ другимъ, она угадалъ истину и нашелъ средство побудить покорную Пэшенсъ наблюдать за своей госпожой. Такимъ-то образомъ Бенджаминъ успѣлъ убѣдитъ Смайлера и Кана, что онъ не причастенъ къ ихъ жестокому разочарованію въ Карлейлѣ. Выше изложено, какъ лордъ Джорджъ узналъ истину -- то-есть, какъ Лиззи спрятала ожерелье къ себѣ подъ подушку и привезла его потомъ въ Лондонъ въ письменный шкатулкѣ. Относительно же подробностей второго воровства онъ не имѣлъ никакого понятія и по-сю пору. Онъ едва ли не подозрѣвалъ, что Лиззи опять выкинула штуку -- онъ просто трусилъ ее. Онъ далъ слово заботиться о ней, пожалуй онъ наговорилъ того, что могло внушить ей надежду, что онъ современемъ даже женится на ней. Онъ и не помнилъ хорошенько, что ей говорилъ -- а бояться-таки боялся. Она била такъ удивительна ловка; стоило ему только разъ дать маху, и онъ попался бы какъ куръ во щи; а не угодно ли потомъ выкарабкиваться изъ западни!
Онъ ни одной душѣ не выдавалъ ея тайны и находился въ совершенномъ недоумѣніи относительно второго воровства, когда прочелъ замѣтку въ газетѣ. Въ ту же минуту онъ отправился въ полицію и навелъ тамъ справки. Его имя такъ часто было упомянуто по поводу всего этого дѣла, что любопытство его вполнѣ оправдывалось.
