Что выигрывала она, выходя замужъ за человѣка, котораго просто нетерпѣла? Что онъ также не любилъ ее, ничего для нея не значило. Этотъ человѣкъ дурно съ ней обращаться не будетъ, какъ бы непріязненно расположенъ къ ней ни былъ; или вѣрнѣе сказать, то дурное обращеніе, котораго она могла ожидать отъ него, не такого было свойства, чтобъ нарушить ея спокойствіе. Онъ не станетъ бить ее, обирать, запирать на ключъ или морить голодомъ. Онъ или оказывалъ бы ей полное пренебреженіе, или читалъ наставленія. Относительно перваго она могла бы утѣшаться вниманіемъ другихъ, а на проповѣди пожалуй и сама съумѣла бы отвѣтить проповѣдями же -- не менѣе рѣзкими, если не такими продолжительными, какъ его сіятельство. Во всякомъ случаѣ она не боялась его. Но что-жъ она выиграетъ? Очень хорошо имѣть скалу для опоры, какъ говорила мистрисъ Карбункль, но все-таки это не составляетъ всего. Лиззи даже не вполнѣ была убѣждена, что ей пріятно будетъ жить на скалѣ.
И незыблемое положеніе въ свѣтѣ не можетъ стоить слишкомъ дорого. Во всей особѣ лорда Фона не оказывалось ни капли поэзіи, а поэзіи-то и жаждала ея душа -- поэзіи при пышной обстановкѣ, шампанскомъ, брилліантахъ и обожаніи. Доходъ ея оставался при ней, а между тѣмъ она не усматривала необходимости для себя въ скалѣ. Вслѣдствіе такихъ соображеній она написала лорду Фону такую записку, по-крайней-мѣрѣ образецъ записки, чтобъ сличить съ первою. И теперь отвѣтъ ея взялъ гораздо болѣе времени.
"Милордъ, не знаю, какъ выразить съ достаточнымъ смиреніемъ мою признательность за громадное снисхожденіе и доброту въ письмѣ вашего сіятельства. Но ваше возвышенное великодушіе, быть можетъ, выдается болѣе того и другого. На самомъ дѣлѣ вы хотите уклониться отъ взятаго на себя обязательства, но сильно трусите послѣдствій и, не осмѣливаясь дѣйствовать открыто, взваливаете все на меня. Вы имѣли полный успѣхъ. Не полагаю, чтобъ вы когда-либо читали стихи, но по жалуй вы поймете слѣдующія двѣ строки:
"Я вынуждена сказать, что поваренокъ вашего сіятельства.
"Скорѣе сдѣлается моимъ мужемъ, чѣмъ вы сами.
"Я вижу васъ насквозь и презираю отъ всего сердца.
"Е. Юстэсъ."
Она сличала свои два отвѣта въ сильномъ недоумѣніи, который отправить, когда къ ней явился человѣкъ, въ которомъ она узнала, полицейскаго, хотя онъ не называлъ себя имъ и одѣтъ былъ въ партикулярное платье. Майоръ Макинтошъ, говорилъ посланный, свидѣтельствуетъ ей почтеніе и спрашиваетъ, можетъ ли она сдѣлать ему честь принять его въ три часа пополудни. При первомъ взглядѣ на полицейскаго она мгновенно почувствовала, что въ скалѣ-то именно она и нуждается. Мистрисъ Карбункль права. У нея много было непріятностей и впереди могло быть, слѣдовательно скалу-то ей и нужно. Но опять, чѣмъ она сильнѣе убѣждалась въ этомъ, благодаря присутствію посланнаго, тѣмъ яснѣе видѣла, какъ трудно достигнуть безопасной скалы. Еслибъ она публично была изобличена, возобновленное предложеніе лорда Фона не имѣло бы никакой силы; она прекрасно знала это. Только бы сдѣлалось извѣстно, что брилліантовое ожерелье -- хотя и ея собственное -- находилось у нея подъ подушкой въ Карлейлѣ, и онъ считалъ бы себѣ вправѣ отказаться отъ нея даже въ десятый разъ.
Она очень дурно обошлась съ посланнымъ, тѣмъ болѣе, что онъ выносилъ ея грубость, не отвѣчая ей тѣмъ же. Когда она сказала, что полиція дѣйствовала очень плохо и что майору Макинтошу непростительно безпокоить ее опять, ожерельемъ же своимъ она уже нисколько не дорожитъ, человѣкъ этотъ не возражалъ на ея вспышку. Онъ сознавался, что безпокойство ей причиняли большое и что полиція дѣйствовала плохо. Онъ чуть не сознался даже, что майоръ поступалъ непростительно. Онъ готовъ былъ согласиться на все, лишь бы достигнуть своей цѣли. Однако, когда Лиззи объявила, что не можетъ видѣться съ маіоромъ Макинтошемъ въ три часа, не можетъ принять его ни въ два, ни въ четыре, но въ пять, тогда учтивый посланный полицейскаго управленія намекнулъ ей словомъ, другимъ, что свиданія она избѣгнуть не можетъ и еще майоръ оказывалъ величайшее одолженіе тѣмъ, что самъ хотѣлъ быть у нея. Разумѣется, Лиззи согласилась на свиданіе. Если майору угодно пріѣхать она будетъ дома въ три часа.
По уходѣ полицейскаго Лиззи сидѣла одна, совсѣмъ измѣнившись въ лицѣ противъ того, какъ смотрѣла послѣ письма Фона. На нее налегла новая тягость, больше быть можетъ всѣхъ прежнихъ. Бывали у нея тяжелыя минуты -- какъ напримѣръ, когда ее вызвали въ судъ въ Карлейлѣ или когда она застала у себя полицію по возвращеніи изъ театра и когда лордъ Джорджъ вынудилъ ее выдать ему свою тайну. Но при каждомъ изъ этихъ эпизодовъ надежда возвращалась къ ней съ новою силою прежде чѣмъ отчаяніе окончательно подавляло ее. Теперь же ей казалось, что все кончено и спасенія уже нѣтъ. Высшія власти лондонской полиціи, безъ сомнѣнія, знали всю исторію. Ахъ, зачѣмъ не удалось ей заблаговременно взобраться на скалу, заручиться защитникомъ или человѣкомъ, обязаннымъ по-крайней-мѣрѣ заступиться за нее и сдѣлать все, что возможно для ея защиты! Тогда она еще вынесла бы всю эту пытку.
