Разумѣется, до Кэмпердауна дошелъ слухъ о настоящей исторіи съ Юстэсовскими брилліантами. Онъ узналъ, что еврей-ювелиръ принималъ отчаянныя мѣры, чтобъ овладѣть ими, сначала нанялъ воровъ вломиться къ Лиззи въ Карлейлѣ, а потомъ въ домъ въ Гертфордской улицѣ, какъ скоро только онъ узналъ, что сама лэди Юстэсъ скрывала ихъ у себя. Всѣ эти свѣдѣнія доходили до него мало-по-малу, однако не такимъ способомъ, чтобъ онъ могъ быть убѣжденъ въ ихъ справедливости. Теперь же лэди Юстэсъ пріѣзжала къ нему, какъ онъ полагалъ, чтобъ во всемъ сознаться.
Когда до него донеслась первая вѣсть о покражѣ брилліантовъ въ Карлейлѣ, онъ жарко спорилъ съ Джономъ Юстэсомъ, утверждая, что отвѣтственность вдовы относительно утраченнаго имущества нисколько не уменьшалась изъ-за того, что она допустила его украсть, благодаря своему дурацкому упорству. Онъ посовѣтовался съ своимъ другомъ Довомъ, который пользовался его полнымъ довѣріемъ, представивъ на его обсужденіе новый вопросъ. Довъ выразилъ ему такое мнѣніе, что если сперва докажутъ, что брилліанты были не собственностью лэди Юстэсъ, а частью юстэсовкаго имущества, да сверхъ того, что они были украдены по ея оплошности, только тогда и было бы возможно вытребовать стоимость брилліантовъ изъ ея имущества. Такъ какъ она таскала съ собою брилліанты самымъ нелѣпымъ образомъ, то отвѣтственность ея въ этомъ случаѣ еще могла быть признана,-- но отрицаніе ея права собственности сперва должно быть утверждено вице-канцлеромъ, при чемъ представляется всякое вѣроятіе что она подастъ на апеляцію въ высшую инстанцію и палату пэровъ. Прежде всего надо подать просьбу куда надлежитъ для рѣшенія вопроса о правѣ особенности, и тогда, еслибъ брилліанты наконецъ признаны были фамильнымъ имуществомъ, можно бы обыкновеннымъ судебнымъ порядкомъ потребовать вознагражденія за имущество, утраченное по милости вдовы.
Таково было мнѣніе Дова и Кэмпердаунъ немедленно склонился предъ рѣшеніемъ своего великаго юридическаго руководителя. Но услыхавъ объ этомъ, Джонъ Юстэсъ положительно объявилъ, что онъ несогласенъ на дальнѣйшія затраты для возвращенія имущества, которое вовлекло бы въ два процеса, и даже въ такомъ случаѣ, когда они были бы выиграны, еще неизвѣстно, удалось ли бы вернуть его.
-- Какъ мы заставимъ ее заплатить десять тысячъ фунтовъ? Она можетъ умереть прежде, говорилъ Джонъ Юстэсъ.
Кэмпердауну пришлось уступить. Но тутъ случилось второе воровство и мало-по-малу стали распространяться слухи, что брилліанты все время находились въ Гертфордской улицѣ, что ихъ совсѣмъ не крали въ Карлейлѣ, зато теперь уже несомнѣнно наконецъ похитили.
Опять закипятился Кэмпердаунъ. Опять онъ прибѣгнулъ за совѣтомъ къ Дову и совѣщался съ Джономъ Юстэсомъ. Отъ полиціи онъ узналъ все, что ему расположены были сообщить, а теперь вся истина должна ему быть открыта самою главною виновницей. На взглядъ Кэмпердауна, два вора и Пэшенсъ Крабстикъ -- даже самъ Бенджаминъ -- были бѣлѣе снѣга въ сравненіи съ чернотою лэди Юстэсъ. На его взглядъ не было наказанія, достаточно сильнаго для нея -- а между тѣмъ онъ приходилъ къ убѣжденію, что она отдѣлается цѣлою и невредимою. Ея свидѣтельство понадобится для уличенія воровъ, а нельзя же будетъ подвергнуть ее суду за ложное показаніе подъ присягой, когда ее вызовутъ свидѣтельницей.
-- Говоря по правдѣ, она только налгала на счетъ своей собственной вещи, замѣтилъ Довъ.
-- Не собственной, чужой, упорно стоялъ на своемъ Кэмпердаунъ.
-- Ея собственной, пока закономъ не будетъ опредѣлено противнаго; ея собственной съ точки зрѣнія защиты предъ судомъ присяжныхъ, еслибъ ее привлекли къ отвѣтственности. Еслибъ ее подвергли суду за ложное показаніе подъ присягой, ваша попытка овладѣть брилліантовымъ ожерельемъ была бы обстоятельствомъ, говорящимъ въ ея пользу.
Съ невыразимымъ сожалѣніемъ Кэмпердаунъ усматривалъ, что съ нею ничего не подѣлаешь.
Но она сама будетъ къ нему сообщить факты, о которыхъ до него только доходили смутные слухи. Онъ началъ искъ и ходъ дѣла остановилъ просто потому, что стали толковать -- неосновательно, какъ теперь оказывалось -- что брилліанты украдены въ Карлейлѣ. Желая воспользоваться свидѣтельствомъ Лиззи противъ воровъ, майоръ Макинтошъ посовѣтовалъ ей сказать всю правду тѣмъ, кто требовалъ цѣнное ожерелье въ качествѣ фамильнаго имущества, и вотъ эта ненавистная женщина въ первый разъ жизни навѣститъ его, Кэмпердауна, въ собственной его конторѣ.
