-- Жестоко съ вашей стороны говорить со мною такимъ образомъ, сказала она.
-- Я говорю совершенно серіозно. Я не желаю заглядывать въ ваши секреты, но я слышу слухи, которые кажутся основательными, и хотя я разумѣется могъ бы отъ васъ отсторониться...
-- О! что ни случилось бы, пожалуйста, пожалуйста не отстраняйтесь отъ меня. Куда мнѣ обратиться за совѣтомъ, если вы отстранитесь отъ меня?
-- Все это очень хорошо, Лиззи.
-- Ахъ! Фрэнкъ, если вы бросите меня, я погибла.
-- Вѣдь конечно правда, что у васъ недавно былъ кто-то изъ полиціи?
-- Майоръ Макинтошъ былъ у меня въ концѣ прошлой недѣли -- очень добрый человѣкъ, настоящій джентльмэнъ -- и я была рада видѣть его.
-- Зачѣмъ онъ пріѣзжалъ?
Зачѣмъ онъ пріѣзжалъ? Какъ ей разсказать?
-- О! разумѣется, онъ пріѣзжалъ насчетъ воровства. Полиція разузнала все. Бенджаминъ, брилліантщикъ, состряпалъ все. Эта противная хитрая горничная, которая служила у меня, Пэшенсъ Крабстикъ подучила его. Тутъ дѣйствовали два настоящихъ вора. Наконецъ все разузнали.
-- Я слышалъ.
-- И майоръ Макинтошъ пріѣзжалъ разсказать мнѣ объ этомъ.
-- Но брилліанты пропали?
-- О да! эти противные, противные брилліанты! Знаете ли, Фрэнкъ, что хотя они мои собственные, какъ сюртукъ, который на васъ, принадлежитъ вамъ, я рада, что они пропали. Я рада, что полиція не отыскала ихъ; они мучили меня до того, что я возненавидѣла ихъ. Помните, какъ я разсказывала вамъ, что мнѣ хотѣлось бросить ихъ въ море и отвязаться отъ нихъ навсегда?
-- Разумѣется, это была шутка.
-- Это не была шутка, Фрэнкъ. Это была торжественная, серіозная правда.
-- Я желаю знать... гдѣ они были украдены.
На этотъ вопросъ Лиззи Юстэсъ до-сихъ-поръ отвѣчала неправильнымъ изложеніемъ обстоятельствъ, а теперь она должна разсказать правду. Мѣдный лобъ она не могла принять. Можетъ быть, искусно разыгранная роль принесетъ ей пользу и лицо скорѣе нѣжное чѣмъ смѣлое.
-- О Фрэнкъ! воскликнула она и залилась слезами.
-- Я всегда предполагалъ, что они были украдены въ Карлейлѣ, сказалъ Фрэнкъ.
Лиззи упала на колѣни къ его ногамъ, сложивъ руки, и одинъ длинный локонъ ея волосъ коснулся его руки; глаза ея сверкали слезами, но не были еще мокры и не покраснѣли отъ слезъ. Не достаточно ли этого признанія? Неужели онъ будетъ такъ жестокосердъ, что заставитъ самое ее разсказать о своемъ безславіи? Разумѣется, онъ теперь зналъ, когда брилліанты украдены. Если у него есть какая-нибудь нѣжность, какой-нибудь тактъ-какое-нибудь благородство, онъ будетъ продолжать такъ, какъ-будто на вопросъ его былъ данъ отвѣтъ.
-- Я совсѣмъ этого не понимаю, сказалъ онъ, тихо положивъ руку на ея плечо: -- меня заставили увѣрять другихъ въ томъ, что теперь оказывается невѣрно. Въ Карлейлѣ былъ украденъ только сундучокъ?
-- Только сундучокъ.
На этотъ вопросъ она могла отвѣтить.
-- Но воры думали, что брилліанты были въ сундучкѣ?
-- Полагаю. Но, Фрэнкъ, не допрашивайте меня. Еслибъ вы знали, какъ я страдала, вы не захотѣли бы наказывать меня. Я обѣщала быть у мистера Кэмпердауна сегодня. Я вызвалась сдѣлать это тотчасъ, но у меня не достанетъ силъ перенести это, если вы не будете добры ко мнѣ теперь. Милый, милый Фрэнкъ -- будьте добры ко мнѣ!
Онъ былъ къ ней добръ. Онъ поднялъ ее, посадилъ на диванъ и не разспрашивалъ болѣе объ ожерельѣ. Разумѣется, она лгала и ему, и всѣмъ. Съ самаго начала его короткости съ нею онъ зналъ, что она лгунья; чего же онъ могъ ожидать отъ нея кромѣ лжи? А эта ложь была особенно громадна, особенно важна и была причиною безконечныхъ непріятностей. Она была совершенно безполезна съ самаго начала, и хотя вредна для многихъ, гораздо вреднѣе для нея, чѣмъ для кого бы то ни было. И ему былъ сдѣланъ вредъ, но теперь ему казалось, что она рѣшительно погубила себя. И все это было сдѣлано безцѣльно -- было сдѣлано, какъ онъ думалъ, для того, чтобъ Кэмпердаунъ ничего не зналъ, между тѣмъ какъ всѣ разъясненія на свѣтѣ не помогли бы Кэмпердауну ни въ чемъ. Фрэнкъ вспомнилъ, стоя возлѣ Лиззи, всѣ сцены, которыя она такъ успѣшно разыгрывала въ его присутствіи послѣ того, какъ онъ пріѣхалъ въ Лондонъ -- сцены, въ которыхъ они разсуждали вдвоемъ о воровствѣ въ Карлейлѣ. Лиззи въ то время свободно выражала свое мнѣніе объ ожерельѣ, говоря шепотомъ и мило пожимая плечами, что по ея мнѣнію лордъ Джорджъ не могъ быть замѣшанъ въ воровствѣ. Фрэнкъ чувствовалъ, когда она говорила это, что она намѣрена набросить нѣкоторое подозрѣніе на лорда Джорджа. Она изъявляла желаніе знать, извѣстно ли что-нибудь объ этомъ Кэмпердауну. Она надѣялась, что лордъ Фонъ теперь останется доволенъ. Она была совершенно убѣждена, что Бенджаминъ укралъ брилліанты. Она приходила въ негодованіе, что полиція не отыскала вещей. Она спрашивала шепотомъ -- очень тихимъ шепотомъ -- возможно ли, чтобы мистрисъ Карбункль знала объ этомъ болѣе, чѣмъ хотѣла говорить. А между тѣмъ все это время ожерелье лежало въ ея письменной шкатулкѣ и она положила его туда собственными руками.
