-- О комъ же другомъ? Какой другой у меня есть повелитель и властелинъ? Мой сердечный другъ, лучшая надежда моего сердца, моя обѣтованная земля, мой прохладный ручеекъ свѣжей воды, моя скала, моя любовь, мой повелитель, мое все! Постоянно ли онъ думаетъ о своей отсутствующей Лиззи? Продолжаетъ ли онъ трудиться въ Дауйингской улицѣ? О, Боже! помните ли, Фрэнкъ, какъ онъ намъ сказалъ, что... "одинъ изъ насъ долженъ остаться въ Лондонѣ"?
-- Я видѣлъ его.
-- Вы мнѣ писали объ этомъ.
-- Онъ очень упрямъ, упоренъ, но тѣмъ не менѣе честный и правдивый джентльмэнъ.
-- Фрэнкъ, я и двухъ пенсовъ не дамъ за его честность и правдивость. Если онъ дурно обращается со мною....
Тутъ она замолчала, примѣтивъ по тому, что онъ безъ улыбки принялъ ея шутку, что ей необходимо серіозно относиться къ ея будущему браку.
-- Я вижу, что лучше предоставить вамъ разсказывать мнѣ, сказала она: -- а я буду сидѣть тихо и слушать.
-- Онъ намѣренъ дурно обойтись съ вами.
-- А вы позволите ему?
-- Лучше слушайте, какъ обѣщали, Лиззи. Онъ объявилъ, что тотчасъ разойдется съ вами, если вы не отошлете брилліантовъ къ мистеру Кэмпердауну или къ ювелиру.
-- А по какимъ законамъ или правамъ осмѣливается онъ принимать такое нелѣпое намѣреніе? Развѣ онъ можетъ доказать, что эти брилліанты не составляютъ моей собственности?
-- Если вы спрашиваете моего мнѣнія какъ юриста, я сомнѣваюсь, чтобы такое доказательство могло быть приведено. Но, какъ мужчина и какъ другъ, я совѣтую вамъ отдать.
-- Никогда!
-- Разумѣется, вы лучше знаете; -- но это мой совѣтъ. Вамъ лучше однако выслушать всю мою исторію.
-- Конечно, сказала Лиззи.
Все ея обращеніе теперь измѣнилось. Она перемѣнила лежачую позу, въ которой ея ноги, локоны, руки, все тѣло было такъ приспособлено, чтобы соединить прелесть ея красоты съ прелестью предлагаемой короткости. Она была одѣта такъ, какъ одѣлась бы женщина, принимающая своего брата, но вмѣстѣ съ тѣмъ нарядъ ея былъ изысканъ. На ней не было никакихъ вещицъ, какихъ она не носила въ будни, а между тѣмъ даже перстни на пальцахъ были выбраны для кузена Фрэнка. Поза ея была спокойна и непринужденна, такая поза, которую принимаетъ женщина когда она одна, наслаждаясь всей роскошью одиночества;-- но Лиззи выбрала эту позу нарочно для кузена Фрэнка. Теперь она приняла серіозный видъ, занимаясь предстоящимъ дѣломъ, и хотя можно сказать, что она никогда не могла забыть о своей наружности въ присутствіи мужчины, которому она желала нравиться, ея локоны, перстни и поза на минуту остались на заднемъ планѣ. Она сѣла на обыкновенное кресло, положила руки на столъ и смотрѣла на Фрэнка горячими, краснорѣчивыми и плѣнительными глазами. Она послушается его доводовъ, потому что вѣритъ имъ, но теперь еще она не хотѣла слушаться его совѣтовъ, пока они не будутъ подкрѣплены доводами.
-- Мистеръ Кэмпердаунъ, продолжалъ Грейстокъ: -- согласился отдать это дѣло на судъ какого-нибудь извѣстнаго юриста, хотя онъ несогласенъ, чтобъ собственность, принадлежащая Юстэсамъ, могла быть подчинена этому мнѣнію.
-- Такъ какая же въ этомъ польза?
-- По-крайней-мѣрѣ, мы всѣ будемъ знать мнѣніе юриста, способнаго понять обстоятельства этого дѣла.
-- Почему же ваше мнѣніе не можетъ имѣть столько вѣса, какъ мнѣніе какого-нибудь другого юриста?
-- Я не могу подавать мнѣніе -- иначе какъ вашъ другъ, но это мнѣніе не значитъ ничего и можетъ служить только къ вашему руководству. Мистеръ Кэмпердаунъ...
-- Мнѣ нѣтъ никакого дѣла до мистера Кэмпердауна.
-- Позвольте мнѣ кончить.
-- О, конечно! вы не должны сердиться на меня, Фрэнкъ. Для меня такъ важно это дѣло; не правда ли?
-- Я сердиться не стану. Развѣ по моему лицу видно, что я сержусь? Мистеръ Кэмпердаунъ правъ.
-- Можетъ быть -- по вашему. Но мнѣ никакого нѣтъ дѣла до мистера Кэмпердауна.
-- Ни онъ, ни Джонъ Юстэсъ не имѣютъ права рѣшить, чтобъ собственность, принадлежащая третьему лицу, была предоставлена рѣшенію третейскаго суда. Третье лицо не можетъ быть подвержено опасности потерять свое законное право посредствомъ третейскаго суда и право его слѣдуетъ, по-крайней-мѣрѣ, заявить.
-- Кто это третье лицо, Фрэнкъ?
-- Теперь вашъ сынъ.
-- Но развѣ онъ не получитъ этихъ брилліантовъ во всякомъ случаѣ?
-- Кэмпердаунъ и Джонъ Юстэсъ говорятъ, что эти брилліанты принадлежатъ ему теперь. Конечно, этотъ вопросъ слѣдуетъ рѣшить.
-- А по вашему кому они принадлежатъ?
-- На этотъ вопросъ я не приготовился отвѣтить.
-- Но какъ вы думаете?
-- Я не хотѣлъ разсматривать ни одной бумаги и мое мнѣніе не значитъ ничего. Изъ разговора съ Кэмпердауномъ и Джономъ Юстэсомъ я заключаю, что доказательства ихъ неосновательны.
-- И я также, сказала Лиззи.
-- Они хотятъ спросить мнѣнія мистера Дова.
-- Кто этотъ мистеръ Довъ?
-- Мистеръ Довъ адвокатъ и очень умный человѣкъ. Если его мнѣніе окажется такимъ, какъ ожидаетъ мистеръ Кэмпердаунъ, онъ тотчасъ подастъ на васъ прошеніе въ судъ о немедленномъ возвращеніи ожерелья.
-- Я буду готова тягаться съ нимъ, сказала Лиззи, и говоря это, отложила въ сторону всю свою женскую мягкость.
-- Если мнѣніе мистера Дова будетъ въ вашу пользу...
