Так что у нее будет приют на всю ночь, хотя и добытый под слегка ложным предлогом, сонно подумала Софи. Поскольку Хаул был ужасным негодяем, ему такой обман только послужит хорошим уроком. Но она собиралась уйти отсюда к тому времени, когда Хаул вернется и сможет высказать возражения. Она сонно и хитро посмотрела на ученика. Ее удивило то, что он такой милый, вежливый мальчик. В конце концов, она довольно грубо ворвалась внутрь, а Майкл совсем не жаловался. Возможно, Хаул обращается с ним как с рабом. Но Майкл не выглядел рабом. Он был высоким темноволосым мальчиком с приятным открытым лицом, и очень прилично одетым. На самом деле, если бы Софи не видела, как он в этот момент аккуратно выливает зеленую жидкость из изогнутой колбы на черный порошок в кривом стеклянном кувшине, она приняла бы его за сына зажиточного фермера. Как странно!
Однако всё и должно быть странным, когда замешаны чародеи, подумала Софи. И эта кухня, или мастерская, была чудесно уютной и очень спокойной. Софи по-настоящему заснула и захрапела. Она не проснулась, когда на верстаке полыхнуло и раздался приглушенный хлопок, за чем последовало ругательство Майкла, прежде чем он торопливо прикусил язык. Она не проснулась, когда Майкл, посасывая обожженные пальцы, отложил чары на ночь и достал из стенного шкафа хлеб и сыр. Она не пошевелилась, когда Майкл с грохотом опрокинул ее трость, потянувшись через нее за поленом, чтобы бросить его в огонь, ни когда Майкл, глядя в открытый рот Софи, заметил камину:
— У нее сохранились все зубы. Она же не Ведьма Пустоши, правда?
— Тогда я бы не впустил ее, — возразил камин.
Майкл пожал плечами и снова вежливо подобрал трость Софи.
Затем он с равной вежливостью положил полено в огонь и ушел спать в свою комнату где-то наверху.
Посреди ночи Софи разбудил чей-то храп. Она рывком выпрямилась, с раздражением обнаружив, что храпела она сама. Казалось, она заснула всего на пару секунд, но за эти секунды Майкл успел исчезнуть, забрав с собой свет. Наверняка ученик чародея научился таким вещам в первую же неделю. И он оставил огонь в камине очень слабым. От него вырывалось раздражающее шипение и искры. Холодный сквозняк подул в спину Софи. Она вспомнила, что находится в замке чародея, а еще — с неприятной отчетливостью — что на верстаке где-то позади нее стоит человеческий череп.
Она поежилась и повернула старую одеревенелую шею, но позади нее была только темнота.
— Давайте зажжем немного побольше света, хорошо? — произнесла она.
Ее хриплый голос произвел не больше шума, чем потрескивание огня. Софи удивилась. Она ожидала, что он отразится эхом от сводов замка. Однако рядом с ней стояла корзинка с поленьями. Она потянулась скрипучей рукой и бросила полено в огонь, который выпустил в дымоход сноп зеленых и голубых искр. Она бросила еще одно полено и села обратно, не без нервного взгляда назад, где пурпурно-голубой свет от огня танцевал на отполированной коричневой кости черепа. Комната оказалась довольно маленькой. И в ней не было никого, кроме Софи и черепа.
— Он обеими ногами в могиле, а я только одной, — утешила она себя.
Она повернулась обратно к огню, который горел теперь сине-зелеными языками пламени.
— Должно быть, в этом дереве есть соль, — пробормотала Софи.
Она устроилась поудобнее, положив узловатые ноги на каминную решетку, а голову — в угол кресла так, что могла смотреть на цветные языки пламени, и начала мечтательно размышлять о том, что будет делать утром. Но она немного отвлекалась, воображая лицо в огне.
— Узкое синее лицо, — пробормотала она, — очень длинное и узкое с тонким синим носом. Но кудрявое зеленое пламя наверху — определенно твои волосы. А что, если я не уйду до того, как вернется Хаул? Полагаю, чародеи умеют снимать чары. А пурпурное пламя внизу образует рот — у тебя свирепые зубы, друг мой. Два зеленых пучка пламени для бровей…
Что интересно, единственные оранжевые языки пламени находились под зелеными языками бровей, совсем как глаза, и у каждого в середине виднелся маленький пурпурный огонек, так что Софи почти могла представить, что он смотрит на нее, как она зрачками в своих глазах.
— С другой стороны, — продолжила Софи, глядя в оранжевые языки пламени, — если чары будут сняты, мое сердце съедят раньше, чем я успею оглянуться.
— А ты не хочешь, чтобы твое сердце съели? — спросил огонь.
Это совершенно определенно сказал огонь. Софи видела, как двигался его пурпурный рот, когда прозвучали слова. Его голос был почти таким же надтреснутым, как у нее, полный шипения и гудения горящего дерева.
— Естественно, нет, — ответила Софи. — Ты кто?
— Огненный демон, — ответил пурпурный рот; и в его голосе было больше скуления, чем шипения, когда он добавил: — Я привязан к этому очагу договором. Я не могу сдвинуться с места, — затем его голос стал шипучим и трещащим: — А
Это вырвало Софи из мечтательного состояния.
— Видишь! — воскликнула она. — Ты можешь снять заклятие?
