— В чем дело? — спросил Майкл, когда повозка, рыча и скрипя, поднималась обратно по холму, а Софи изо всех сил вцепилась в сиденье.
Хаул притворился, будто не слышал. Тогда Майкл подождал, пока Хаул запрет повозку в сарае, и спросил снова.
— О, ни в чем, — беззаботно ответил Хаул, ведя их обратно к желтому дому под названием РИВЕНДЕЛЛ. — Проклятие Ведьмы Пустоши настигло меня, вот и всё. Должно было случиться рано или поздно, — открывая садовую калитку, он будто что-то подсчитывал или решал задачку. — Десяток тысяч, — бормотал он. — В День летнего солнцестояния.
— Что в День летнего солнцестояния? — спросила Софи.
— Мне исполнится десять тысяч дней, — ответил Хаул. — И это, миссис Нос, — добавил он, заходя в сад РИВЕНДЕЛЛА, — день, когда мне придется вернуться к Ведьме Пустоши.
Софи с Майклом застыли на дорожке, уставившись в спину Хаула с загадочной надписью «РЕГБИ УЭЛЬСА».
— Если я буду держаться подальше от русалок, — услышали они его бормотание, — и не прикоснусь к корню мандрагоры…
— Мы должны вернуться в этот дом? — окликнул его Майкл.
А Софи спросила:
— Что сделает Ведьма?
— Боюсь и подумать, — ответил Хаул. — Нет, возвращаться в него не надо, Майкл.
Он открыл дверь из рифленого стекла. Внутри оказалась знакомая комната в замке. Сонные языки пламени Кальцифера в сумерках окрашивали стены в слабый зелено-голубой оттенок. Хаул отбросил назад длинные рукава и дал Кальциферу полено.
— Оно настигло, старая синяя морда, — сказал он.
— Знаю, — ответил Кальцифер. — Я почувствовал, как оно уцепилось.
Софи не видела особого смысла в очернении имени Хаула перед королем — теперь, когда Ведьма настигла его. Но Хаул сказал, это важно как никогда.
— Мне понадобятся все силы только для того, чтобы ускользнуть от Ведьмы. Я не могу позволить себе роскошь отбиваться еще и от короля.
Так что на следующий день после обеда Софи нарядилась в новую одежду и, чувствуя себя очень изысканной, хотя и довольно скованной, сидела в ожидании, когда Майкл соберется, а Хаул закончит плескаться в ванной. Пока ждала, она рассказала Кальциферу про чуднỳю страну, в которой живет семья Хаула. Это отвлекало от мыслей о короле.
Кальцифер очень заинтересовался.
— Я знал, что он из других краев. Но это уже похоже на другой мир. Умно со стороны Ведьмы отправить проклятие оттуда. Весьма умно, с какой стороны ни посмотри. Восхищаюсь такой магией, которая берет нечто уже существующее и превращает в проклятие. Я размышлял над той поэмой, когда вы с Майклом ее читали. Дурак Хаул рассказал Ведьме о себе слишком многое.
Софи всмотрелась в тонкое синее лицо Кальцифера. Ее не удивило, что Кальцифер восхищается проклятием — как и то, что он назвал Хаула дураком. Он постоянно оскорблял Хаула. Но она никак не могла понять, в самом ли деле Кальцифер ненавидит Хаула. Кальцифер выглядел таким злобным, что сложно было сказать.
Кальцифер посмотрел оранжевыми глазами прямо в глаза Софи.
— Мне тоже страшно, — сказал он. — Если Ведьма поймает Хаула, я пострадаю вместе с ним. Если ты не разорвешь договор раньше, чем это произойдет, я не смогу ничем тебе помочь.
Прежде чем Софи успела спросить что-то еще, из ванной, наполнив комнату ароматом роз, стремительно вышел Хаул, изящный, как никогда, и позвал Майкла. Майкл в новом синем бархатном костюме с топотом спустился по лестнице. Софи встала и подобрала свою верную трость. Пора идти.
— Вы выглядите невероятно богато и величественно, — сказал ей Майкл.
— Она делает мне честь, — заметил Хаул, — если не считать эту ужасную старую трость.
— Некоторые люди, — произнесла Софи, — всегда думают только о себе. Эта трость идет со мной. Она нужна мне для моральной поддержки.
Хаул возвел глаза к потолку, но спорить не стал.
Они величественно двинулись по улицам Кингсбёри. Конечно же, Софи обернулась, чтобы посмотреть, как выглядит замок здесь. Она увидела маленькую черную дверь в больших арочных воротах. Остальная часть замка представляла собой просто оштукатуренную стену между двумя высеченными из камня домами.
— Предупреждая ваш вопрос, — сказал Хаул, — на самом деле это просто заброшенная конюшня. Сюда.
Они шли по улицам, выглядя такими же изысканными, как и любой прохожий. Правда, людей вокруг было немного. Кингсбёри располагался гораздо дальше на юг, и жара стояла, как в печке. Мостовые пылали. Софи обнаружила еще один недостаток старости: в жаркую погоду становится дурно. Красивые здания плыли у нее перед глазами. Это раздражало, поскольку ей хотелось посмотреть город, но она лишь смутно различала золотые купола и высокие дома.
— Кстати, — сказал Хаул, — миссис Пентстеммон будет называть вас миссис Пендрагон. Здесь меня знают под фамилией Пендрагон.
— С какой стати? — спросила Софи.
— Для маскировки. Пендрагон — чудесная фамилия, гораздо лучше, чем Дженкинс.
— Я прекрасно живу и с обычной фамилией, — заметила Софи, когда они повернули в блаженно прохладную узкую улицу.
