И словно по волшебству, что, вероятно, соответствовало истине, дверь открылась, и вошел паж, чтобы вывести Софи из комнаты. Софи была невероятно рада уйти. Она уже умирала от смущения. Перед тем, как дверь закрылась, она обернулась посмотреть на прямую окостенелую фигуру миссис Пентстеммон и задумалась: пробуждала бы миссис Пентстеммон в ней такие ужасные чувства, если бы Софи в самом деле была матерью Хаула? Софи склонна была думать, что да.
— Снимаю перед Хаулом шляпу за то, что он выжил в ее учениках дольше одного дня! — пробормотала она себе под нос.
— Мадам? — спросил паж, подумав, что Софи говорит с ним.
— Я сказала: иди по лестнице помедленнее, а то я не поспеваю, — ответила Софи; колени у нее подгибались. — Вы, юноши, так носитесь.
Паж медленно и деликатно повел ее по сияющей лестнице. На полпути вниз Софи достаточно пришла в себя от воздействия личности миссис Пентстеммон, чтобы задуматься о словах миссис Пентстеммон. Она сказала, что Софи ведьма. Как ни странно, Софи без проблем согласилась с этим. Это объясняло популярность некоторых шляп, подумала она. Это объясняло графа Как-его-там Джейн Фарриер. Возможно, это объясняло ревность Ведьмы Пустоши. Софи будто всегда знала об этом. Но считала, что обладать магическим даром неправильно, поскольку она старшая из трех. Летти гораздо более трезво смотрела на подобные вещи.
А потом она подумала про серо-алый костюм и от ужаса чуть не упала с лестницы. Чары на него наложила
«Ой-ёй-ёй! — подумала Софи. — Я взяла и удвоила число разбитых им сердец! Надо как-нибудь забрать у него этот костюм!»
Хаул в этом самом костюме ждал вместе с Майклом в прохладной черно-белой прихожей. Майкл встревоженно пихнул Хаула локтем, когда Софи медленно спустилась по лестнице следом за пажом. Хаул печально посмотрел на нее:
— Вы кажетесь немного потрепанной. Думаю, визит к королю лучше отменить. Я принесу за вас извинения и сам очерню свое имя. Я могу сказать, что вы заболели из-за моего ужасного образа жизни. Судя по вашему виду, это может быть и правдой.
Софи, конечно же, не хотела встречаться с королем. Но она подумала о словах Кальцифера. Если король прикажет Хаулу отправиться в Пустошь и Ведьма схватит его, единственный шанс Софи снова стать молодой тоже пропадет.
Она покачала головой:
— После миссис Пентстеммон король Ингарии покажется обычным человеком.
Когда они дошли до дворца, Софи снова стало дурно. Множество его золотых куполов ослепило ее. К парадному входу пришлось подниматься по громадной лестнице, на которой через каждые шесть ступеней стоял солдат в алом. Бедные мальчики, наверное, едва не теряют сознание на такой жаре, подумала Софи, когда, тяжело дыша, с кружащейся головой, поднималась мимо них. Наверху лестницы друг за другом шли арки, залы, коридоры, вестибюли. Софи потеряла им счет. У каждой арки великолепно одетый человек в белых перчатках — которые, несмотря на жару, загадочным образом оставались белыми — осведомлялся, какое у них дело, а потом провожал к следующему важному человеку в следующей арке.
— Миссис Пендрагон на аудиенцию к королю! — эхом разносился по коридорам голос каждого из них.
Примерно на полпути Хаула вежливо отстранили и велели ждать. Майкл с Софи продолжили путь от одного важного человека к другому. Их провели на следующий этаж. Здесь важные личности были одеты уже в синее, вместо красного. И снова их передавали из рук в руки, пока они не оказались в приемной, обшитой деревянными панелями сотни разных цветов. Здесь Майкла тоже отстранили и оставили ждать. Софи пригласили войти в громадные двойные двери, и она уже готова была поверить, что попала в странный сон. На этот раз отдававшийся эхом голос объявил:
— Ваше величество, к вам миссис Пендрагон.
Король сидел в центре комнаты не на троне, а в широком кресле, покрытом лишь тончайшим слоем золота, и был одет гораздо скромнее, чем те, кто прислуживал ему. Он был один, как обычный человек. Правда, он сидел, по-королевски выставив ногу, и был красив пухлой слегка расплывчатой красотой, но Софи он показался юным и чуточку слишком гордым тем, что он король. С таким лицом ему следовало быть менее самоуверенным.
— Так по какому вопросу мать чародея Хаула желает меня видеть? — спросил он.
И на Софи вдруг обрушилось осознание, что она разговаривает с королем. У нее возникло головокружительное впечатление, будто сидящий здесь человек и такое громадное важное дело как королевская власть — две разные вещи, которые по чистой случайности оказались в одном кресле. И она обнаружила, что забыла абсолютно все те осторожные деликатные слова, которые велел ей сказать Хаул. Но что-то надо было говорить.
