Они открыли цветочный магазин на следующий день. Как и сказал Хаул, это было проще простого. Всего-то дел: открыть утром дверь, повернув ручку фиолетовым вниз, и выйти в плывущую зеленую дымку, чтобы набрать цветов. Скоро это стало рутиной. Софи брала трость и ножницы и ковыляла по полю, болтая с тростью и пользуясь ею, чтобы проверять болотистую почву или пригибать высокие ветки отборных роз. Майкл брал собственное изобретение, которым очень гордился. Жестяная лохань с водой, которая плыла по воздуху, повсюду следуя за Майклом среди кустов. Человек-пес тоже ходил с ними. Он чудесно проводил время, носясь по мокрым зеленым дорожкам, гоняясь за бабочками или пытаясь поймать крошечных ярких птичек, которые питались нектаром. Пока он носился вокруг, Софи нарезала охапки гибискуса, а Майкл наполнял тазик орхидеями, розами, похожими на звезды белыми цветами, блестящими алыми и всем, что ему приглянется. Они все наслаждались этим временем.
Затем, прежде чем среди кустов станет слишком жарко, они относили цветы в магазин и расставляли их в пестром собрании кувшинов и ведер, которые Хаул откопал во дворе. Два ведра на самом деле были семимильными сапогами. Расставляя в них копну гладиолусов, Софи подумала, что ничто лучше не доказывает, насколько Хаул потерял интерес к Летти. Теперь ему стало всё равно, воспользуется Софи сапогами или нет.
Хаул почти всегда отсутствовал, когда они собирали цветы. И дверная ручка всегда была повернута черным вниз. Обычно он с мечтательным видом и по-прежнему в черной одежде возвращался к позднему завтраку. Он так и не сказал Софи, каким костюмом был на самом деле черный.
— Я в трауре по миссис Пентстеммон, — только и говорил он.
А если Софи или Майкл спрашивали, почему Хаул всегда уходит в это время, Хаул с оскорбленным видом отвечал:
— Если хочешь поговорить со школьной учительницей, приходится вылавливать ее перед началом уроков.
После чего он исчезал в ванной на следующие два часа.
Тем временем Софи с Майклом переодевались в нарядные одежды и открывали магазин. На нарядной одежде настаивал Хаул. Он сказал, это привлечет покупателей. Софи настояла, чтобы они надевали фартуки. Несколько первых дней жители Маркет Чиппинга просто таращились на витрину, но не заходили, однако вскоре магазин стал пользоваться большой популярностью. Разнесся слух, что Дженкинс продает просто невиданные цветы. Люди, которых Софи знала всю жизнь, приходили и покупали цветы охапками. Никто ее не узнавал, и она чувствовала себя ужасно странно. Все думали, будто она престарелая матушка Хаула. Но Софи уже до смерти надоело быть престарелой матушкой Хаула.
— Я его тетя, — сказала она миссис Цезари.
И стала известна как Тетушка Дженкинс.
Обычно к тому времени, когда Хаул приходил в магазин — в черном фартуке под стать костюму, — он заставал его оживленным. И с появлением Хаула становилось еще оживленнее. Тогда-то Софи почти уверилась, что черный костюм был на самом деле зачарованным серо-алым. Каждая дама, которую обслуживал Хаул, уходила в убеждении, что получила по крайней мере вдвое больше цветов, чем просила. Чаще всего Хаул очаровывал их так, что они покупали в десять раз больше. Вскоре Софи заметила, что дамы заглядывали в магазин и не заходили, если видели там Хаула. Она их не винила. Если вам нужна всего лишь роза в бутоньерку, вы не захотите, чтобы вас уболтали купить три дюжины орхидей. И Софи не отговаривала Хаула, когда он стал на долгие часы уходить в мастерскую во дворе.
— Прежде чем вы спросите — я устанавливаю защиту от Ведьмы, — объяснил он. — Когда я закончу, ей не останется ни одного способа проникнуть хоть в один уголок этого места.
Порой возникала проблема с оставшимися цветами. Софи невыносимо было видеть, как они вянут ночью. Она обнаружила, что может сохранить их свежими, разговаривая с ними. После этого она стала много разговаривать с цветами. Она заставила Майкла создать ей чары для питания растений, и экспериментировала в ведрах в раковине и в ванночках в нише, в которой когда-то занималась отделкой шляп. Она обнаружила, что может сохранять некоторые растения свежими несколько дней. И, конечно же, продолжила экспериментировать. Софи принесла со двора сажу и, деловито бормоча, посадила в нее растения. Таким образом она вырастила темно-синюю розу, и была весьма этим довольна. Бутоны розы были угольно-черными, а цветы, когда начали раскрываться, становились всё более синими, пока не стали почти того же цвета, что Кальцифер. Софи пришла в такое восхищение, что взяла корни из висевших на балках сумок и стала экспериментировать с ними. Она сказала себе, что никогда в жизни не была так счастлива.
Но это была неправда. Что-то было неправильно, и Софи не могла понять что. Иногда она думала, дело в том, что никто в Маркет Чиппинге не узнавал ее. Она не осмеливалась пойти повидать Марту, боясь, что и Марта ее не узнает. По той же причине она не осмеливалась вывалить цветы из семимильных сапог и отправиться проведать Летти. Ей была просто невыносима мысль, что сестры увидят ее старухой.
