Резниченко взял курс к «Потёмкину». Он шёл, держась на расстоянии артиллерийского выстрела от эскадры. Когда он проходил во второй раз мимо эскадры, последняя уже не пыталась преследовать его.
— Дымки на горизонте!
— Боцман, боевую тревогу!
— Есть боевая тревога!
Всё задвигалось на корабле...
На подвесных блоках поплыли артиллерийские снаряды. Задвигались пушечные жерла. Над «Вехой», превращённой командой в плавучий госпиталь, взвился флаг Красного Креста. В батарейной палубе притаились санитары с носилками.
Скоро уже невооружённым взглядом можно было разглядеть дымки, а затем и самые броненосцы. Как и показала разведка, их было три: «Двенадцать Апостолов», «Три Святителя» и «Георгий Победоносец». Прижавшись к ним, шли миноносцы. Это была эскадра контр-адмирала Вишневецкого.
Взвился красный боевой флаг, и «Потёмкин», грозный в своей готовности, ринулся вперёд.
От сознания ли боевого превосходства нашего корабля над противником или потому, что приближался наконец долгожданный час, когда должна была решиться судьба восстания, все матросы были по-праздничному веселы и оживлены. Сверкали белизной чистые рубашки, которые матросы одевали перед боем.
«Потёмкин» шёл полным ходом, со скоростью четырнадцати узлов, и расстояние между ним и эскадрой стало быстро уменьшаться.
Но что это? Броненосцы разворачиваются, перестраивают свой порядок. Ещё минута — и вся эскадра уходит назад, в море[36].
Не нужно было быть военным, чтобы понять, что теперь надлежало догнать эскадру и отрезать для неё возможность соединиться с двумя сильнейшими броненосцами — «Ростиславом» и «Синопом».
Афанасий и я бросаемся к Алексееву. — Что вы намерены делать? — спрашивает Афанасий.
— Поворачиваю к Одессе, — заявил он нам.
— Но почему?
— А если это манёвр, чтобы увлечь нас в море, где ждут остальные броненосцы?
Как будто «Потёмкин» не ждал встречи со всей эскадрой, как будто что-нибудь может помешать ей пойти за ним в Одессу, как будто встреча у одесских берегов может дать восставшим какие-нибудь боевые преимущества! Но во время боя бесполезно спорить с командиром, и через полчаса мы стояли уже на одесском рейде.
Хотя эскадра и бежала от нас, мы понимали, что она должна вернуться уже в полном составе, и поэтому немедленно сделали смотр боевой готовности корабля. В офицерскую, где заседала комиссия, были созваны начальники боевых частей корабля. Выяснилось, что у сигнальщиков было мало запасных углей для прожекторов, а у машинистов ощущался недостаток серной кислоты.
Эти материалы необходимо было немедленно раздобыть, и с этой целью решили отправить в город матроса Шендерова и товарища Афанасия. Их переодели в штатское платье и на частной шлюпке свезли на берег. Они должны были также установить постоянную связь броненосца с Одесским комитетом, позаботиться о переброске к восставшим возможно большего количества опытных агитаторов и организаторов, о доставке литературы и подробных карт Одессы. К сожалению, им не удалось вернуться назад.
На этом же заседании комиссии снова пересмотрели план боевых действий. Многие выражали опасения, что если мы первые откроем огонь, то вооружим против себя матросов эскадры и заставим их действовать против нас. Поэтому решено было вызвать адмирала эскадры на борт «Потёмкина». Авторы этого проекта — Кирилл и матросы Савотченко, Бредихин, Шевченко, Самойленко — наивно предполагали, что нам удастся осуществить этот манёвр и обезглавить таким образом эскадру. Комиссия же, приняв их предложение, рассчитывала, что это требование вызовет негодование адмирала и заставит его отдать приказ стрелять по «Потёмкину», что неизбежно должно было вызвать восстание на кораблях.
Недолго пришлось ждать прихода эскадры: часов в двенадцать показались броненосцы. На этот раз их было пять. В тот же момент мы получили по беспроволочному телеграфу телеграмму от адмирала Вишневецкого: «Черноморцы удручены вашим поступком. Сдавайтесь».
«Потёмкин» ответил: «Эскадра, стой на якорь. Адмирал, к нам на борт для переговоров».
Эскадра, не уменьшая хода, идёт на нас.
Снова летит телеграмма: «Безумные, что вы сделали? Сдайтесь. Повинную голову меч не сечёт». В ответ — прежняя телеграмма, с грозной прибавкой: «Иначе буду стрелять».
. Впереди идут самые сильные броненосцы: «Ростислав» и «Три Святителя». На шканцах и спардеке не видно людей. Значит, на этих кораблях команда готова к выполнению приказов.
У нас тоже всё готово к бою.
Алексеев — в командирской рубке. Он готовится к предательству, но дрожит за свою шкуру. Он — наш заложник. Если «Потёмкин» пойдёт ко дну, есть много шансов, что туда же пойдёт и Алексеев. Он делает всё возможное, чтобы избежать боя. Но на случай боя он принимает меры к тому, чтобы «Потёмкин» победил.
Секции артиллерии броненосца строго распределены; каждая из них имеет свой прицел. Орудия зорко следят за движением кораблей. Пушки передвигаются, не теряя своего прицела. На случай минной атаки оставлен резерв мелкокалиберных пушек. Дёшево матросы своей жизни не продадут.
