Как ни велики были наши надежды на помощь кавказских большевиков, для «Потёмкина» не исключена была возможность бомбардировок побережья и длительного крейсирования вдоль берегов Кавказа. А между тем корабль не был готов для боевых операций.
Больше всего тревожил надвигавшийся угольный голод. Угля оставалось на несколько суточных переходов.
И вот теперь, когда было достигнуто решение идти на Кавказ, возник вопрос: в каком из русских портов сможем мы пополнить наши запасы?
В комиссии возникли горячие споры.
Некоторые матросы предлагали взять курс на Керчь. Там обычно грузились углём и провиантом корабли Черноморского флота. Через Керченский пролив шли пароходы, гружённые донецким углём. Матросы предлагали подойти к проливу и захватить какой-нибудь угольщик. Кирилл предлагал захватить такой угольщик у берегов Кавказа. Я звал в Феодосию. Во-первых, потому, что в Феодосии, крупном железнодорожном узле, должны были быть запасы угля. Во-вторых, потому, что Феодосия лежит на пути нашего следования на Кавказ.
В спор внезапно ворвался Алексеев.
— Никуда всё это не годится, — кричал он. — Правительство отлично знает, как мы нуждаемся в угле. Все угольщики задержаны уже в портах. Можете не сомневаться И насчёт Феодосии вас морочат, братцы. Я всё побережье как свои пять пальцев знаю. В Феодосию уголь доставляется железной дорогой, и то в ограниченном количестве. Евпатория — вот куда надо держать курс, там всегда есть уголь. Верьте мне, братцы, худа вам не пожелаю.
Это было уже слишком! Черноморцы хорошо знали, что такое Евпатория. Маленький городок в стороне от железной дороги, он стоял на таком морском мелководье, что даже небольшие шхуны вынуждены были бросать якорь за версту от берега. Но Евпатория находится на расстоянии четырёхчасового перехода от Севастополя. Предатель хотел заманить нас поближе к Севастополю, откуда «Потёмкина» могли неожиданно атаковать миноносцы, минные крейсера и катера.
Замысел Алексеева был мгновенно разгадан матросами. Наступило тягостное молчание. Его прервал спокойный голос «великого молчальника». Только чуть сдвинутые брови выдавали гнев Денисенко, когда он обратился к Алексееву:
— Думаешь, ковырнул сверлом — и ладно!
И, не глядя на онемевшего от неожиданности Алексеева, добавил:
— Айда в Феодосию, ребята!
Денисенко никогда не командовал, но его предложения звучали всегда как общее решение. Так было и на этот раз.
Мурзак побежал на свой командирский мостик. Костенко взялся за штурвал. Раздалась команда. Матросы начали готовить корабль к отплытию.
20 июня мы покинули румынские берега.
«Потёмкин» снова в открытом море. Ночью шли с потушенными огнями. Матросы хорошо знали: царское правительство не найдёт ни одного крупного корабля, команда которого согласилась бы действовать против «Потёмкина». Но в распоряжении командования флотом были миноносцы. В то время это были небольшие корабли. На крайний случай их могли обслужить небольшие команды в пятнадцать — двадцать человек. Укомплектованные одними офицерами, миноносцы были опасными врагами. В тёмную ночь миноносцы, обладавшие большой скоростью, могли незаметно подкрасться к броненосцу. Днём море было нашим надёжным союзником, ночью за каждой волной его таилась опасность.
В Румынии перед матросами стоял выбор: сдаться под покровительство румынских властей или вступить в беспощадный бой с царизмом. Команда решилась вступить на последний путь. Надежда на помощь эскадры исчезла. Надо было идти на соединение с революционным народом. И это сознание бесповоротности избранного пути ярко сказалось в решении поднять красное революционное знамя. Социал-демократы с первого дня восстания требовали поднять над броненосцем красное знамя. Это требование всегда встречало решительное сопротивление команды и даже комиссии «Потёмкина»[41]. Люди обманывали самих себя, избегали точного определения своих действий.
Теперь это предложение было восторженно принято командой.
С рассветом матросы принялись украшать корабль. Весь корабль был увешан флажками. Строевые матросы занялись чисткой и уборкой броненосца. За всё время восстания на «Потёмкине» царила строжайшая, хотя и добровольная дисциплина. Уклоняющиеся от исполнения своих обязанностей насчитывались единицами. Особо упорствующим давали наряды на работу в кочегарке. Матросы рассказывали мне, что при начальстве броненосец никогда не знал такого ухода. Здесь всё блестело и сверкало. Ежедневно проверялись и прочищались сложные механизмы корабля. Смотр боевой готовности команды производился беспрестанно. Даже по ночам матросов поднимали звуки боевой тревоги.
Весь этот день мы провели в море. Корабль медленно двигался среди безбрежных вод. Мы выбрали такой ход, чтобы прийти в Феодосию на утро следующего дня.
