Сильное впечатление производило это отделение корабля с его машинами в тридцать тысяч лошадиных сил, с их гигантскими поршнями, цилиндрами и шкивами, гулом и дребезжанием нескольких тысяч тонн металла, с шелестом передаточных ремней общим протяжением в несколько километров, с шипением, воркотнёй и свистопляской пара в конденсаторах, в пароперегревателях, в парораспределителях, и чорт знает ещё где! А в котельной температура поднималась до такой высоты, что у непривычного человека от выступившего пота одежда мгновенно прилипала к телу.
Машинное отделение — сердце корабля. Здесь несли вахту самые преданные делу революции матросы социал-демократы. Эта служба и в мирное время считалась самой тяжёлой на флоте. В дни восстания она превратилась в титанический труд. Чего стоила одна только очистка котлов! Эта операция производилась обычно на стоянках специально подобранными рабочими. Но им приходилось снимать простую накипь со стенок совершенно остывших котлов. Теперь изнурительную и непривычную работу по удалению соли вели сами же матросы. С риском сломать кости матросы протискивали свои мощные торсы в ещё не остывшие котлы. От солянокислых испарений болели глаза, а соль разъедала тело, расцарапанное и обожжённое узким горлом котла. Машинисты и кочегары, получавшие обычно суточный отпуск после вахты, в эти дни не знали отдыха. Почти все они были членами комиссии, у каждого из них было множество обязанностей и дел, заполнявших все их свободное время. Тяжело было смотреть на этих измученных, истощённых работой, бессонницей и полуголодным существованием людей.
— Шёл бы отдохнуть, — обратился Денисенко к матросу Шестидесятому, — твоя койка опять нетронута, шестые сутки на ногах!
— А я на восьмые посплю, — пряча смешок под длинными усами, ответил Шестидесятый.
— Почему же именно на восьмые? — удивился я.
— А потому, что на седьмые сутки Денисенко будет отсыпаться... не могу же я поперёд батьки соваться, — ответил Шестидесятый под дружный хохот тесно обступивших нас матросов.
Тут и Резниченко, и Кулик, и Савотченко, и Звенигородский, и Никишкин, и Мартыненко, и Кошугин, и Шестидесятый — герои «Потёмкина», стойкие революционеры, доблестные солдаты революции. Уже тогда, в дни первой русской революции, они на своём примере показали, на какие трудовые подвиги способен рабочий народ.
Контр-адмирал Вишневецкий, отправляясь с эскадрой на усмирение «Потёмкина», издал приказ по кораблям, в котором он разъяснял матросам- эскадры «безрассудство» потёмкинцев.
«Они быстро израсходуют запасы провианта, угля и воды, — вещал адмирал, — и корабль окажется ловушкой, в которую попадут все смутьяны».
Вероятно, так и обернулось бы дело, если бы не самоотверженный труд машинистов и кочегаров «Потёмкина» и бдительность Степана Денисенко.
На флот Денисенко пришёл уже опытным механиком.
Главный инженер Черноморского флота после первой же проверки знаний новобранца откомандировал его в школу морских машинистов. После окончания школы Денисенко как искусного механика требовали командиры нескольких кораблей. Выиграл спор командир номерного миноносца. Но лишь только увидел представившегося ему машинного квартирмейстера, пожалел о своей настойчивости.
— Может быть, он и отменный механик, но матросом хорошим никогда не будет: улыбаться начальству не умеет! — сказал этот специалист по военной муштре.
А в общем, служба Денисенко на флоте вначале складывалась удачно. И кто знает, может быть, отслужив свои семь лет на флоте, Денисенко сумел бы осуществить юношескую мечту — «выучиться на инженера», если бы некоторые события не изменили направления его жизни.
Все началось с небольшого происшествия.
При входе в батумский порт во время сильного шторма номерной миноносец вследствие порчи котлов не мог развить скорость, ударился о каменный мол и получил изрядную вмятину по левому борту.
И хотя командир знал, что котлы были испорчены от пережога угля во время шторма, он решил свалить вину за аварию на Денисенко. «На то он и механик, чтобы за котлы отвечать».
Однако, невзирая на все угрозы начальства, Денисенко наотрез отказался подписать акт. Во время шторма он неоднократно предупреждал командира о повышении нормы пара в котлах, о чём свидетельствовали записи в дневнике машинного отсека.
— Посадить на гауптвахту упрямого хохла, — приказал командир.
В Батуме в это время бастовали рабочие. По улицам шагали демонстранты. Их песни доносились до узников гауптвахты. Денисенко попал в камеру, где содержался солдат, грузин Микладзе.
Это был социал-демократ, член батумской организации.
Несколько ночей оба не спали. Денисенко лежал не шелохнувшись, боясь пропустить хоть одно слово Микладзе.
— Понимаешь... настанет час, когда рабочий класс поведёт за собой весь трудовой народ на штурм царизма...
Его слова подтверждались доносившимся шумом рабочей демонстрации.
Осенью Денисенко был командирован в Донскую область.
Ростов-на-Дону переживал в ноябре 1902 года бурные дни всеобщей политической стачки. На Темернике, рабочем предместье города, происходили многочисленные митинги и стычки с казаками.
